Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Откровенный разговор

24.03.2019. Портал «Культура памяти».
Лариса Миллер - откровенный разговор // Сергей Шнуров, Арсений Тарковский, Андрей Тарковский, Резо Габриадзе и Рустам Хамдамов, Наталья Громова, Тамара Петкевич, любовь, образование в России, Алексеевская гимнастика, стихи из книги «Волшебный след»:

(no subject)

Суббота – новые стихи.
Про Алексеевскую гимнастику

***
А я могла ведь быть врагом.
Коль не врагом, то ЧСИРом вражьим,
Но обнесли по чьей-то блажи
Меня подобным пирогом,
И жить оставили дитём
Любимейшим в семье еврейской,
Где жизнь была вполне житейской
И, вроде, было всё путём,
Коль не считать вражды, потрав,
Того, что во дворе лупили.
Но вот ведь счастье - не убили,
Жидовкой просто обозвав.

***
Такое, Господи, творится,
Что хочется развоплотиться
И раствориться, чтоб молчком
Пожить летучим сквознячком.
И, не имея ясной цели,
Легко влетать в любые щели,
Шутя обшаривать углы,
Не отличая свет от тьмы,
От ночи день не отличая,
За здешний мир не отвечая.
Из дел мирских одно любить -
Край занавески теребить.

***
1.
А надо всего лишь, чтоб слово сквозило,
Светилось, сквозило, исчезнуть грозило,
И чтоб не пришлось от него нам спасать
Всё то, что взялось оно живописать.
А надо всего лишь, чтоб слово дышало,
Изменчивый мир разглядеть не мешало,
Чтоб каждый штришок и оттенок любой
Не застило гордое слово собой.

2.
А нынче мостик мой словесный
Запорошил снежок небесный.
Он мостик мой запорошил
И всяких слов меня лишил.
И нынче вместо слов летучих -
Полным-полно снегов скрипучих,
Что не участвуют в речах,
А лишь купаются в лучах.

***
Очевидец лишь воздух. Опричь - никого.
Да и он так текуч. Не поймаешь его.
Да и он, да и он, от лучей золотой, -
Ненадёжный свидетель, плохой понятой.
А из всех доказательств, вещьдоков, улик
Есть всего лишь один ускользающий блик.
Да и блика-то нет. Он лишь коротко был
В мире том, что про нас даже думать забыл.

***
И как тебя на всё хватает,
О жизнь моя? То вдруг светает,
То начинает вдруг темнеть...
А я мечтаю поумнеть,
Чтоб понимать твои намёки.
Но человек я недалёкий,
А ты подвижна и легка,
И подаёшь издалека
Свои таинственные знаки,
Имеющие смысл двоякий.
Толкуя их и так, и сяк.
Гляжу, а знак уже иссяк,
И новый знак уже маячит,
Куда-то манит, что-то значит.

***
А слёзы льются не от мук,
А оттого, что режу лук.
Не оттого, что мир жесток,
Не оттого, что слаб росток,
Что жизнь безумно коротка,
А оттого, что нет платка.
Коль не отыщется и впредь,
То слёз вовек не утереть.

***
Тот грустный факт, что нынче плохо,
Не повод для нытья и вздоха.
Бывает хуже в тыщу раз,
Что, может быть, утешит нас.
И зная, что бывает хуже,
На нас Господь взирает вчуже
И не торопится спасать,
И круг спасательный бросать.

***
Час от часу не легче,
Час от часу трудней
Смотреть, как гнутся плечи
Того, кто всех родней.
Всечасно убеждаться,
Что силы на нуле,
И трудно задержаться
Подольше на земле,
И что с трудом даются
Простейшие дела.
Но если строки вьются,
То, значит, жизнь мила.
И как ни горьки строки
Про тяжесть поздних лет,
В них всё же бродят соки
И теплится рассвет.

---------------------------------------
Два эссе про Алексеевскую гимнастику – СМ, НИЖЕ
Некоторые линки на You Tube:
- Норвегия, 1989, Часть 1:
https://www.youtube.com/watch?v=jLyU5DKbDAU&t=6s
- Норвегия, 1989, Часть 2:
https://www.youtube.com/watch?v=pTxBJeH8HhY
- Москва, декабрь 2018, этюды Ларисы Миллер:
https://www.youtube.com/watch?v=bYUGWqPFUwo&t=8s

***
Посвящается
Людмиле Николаевне Алексеевой

1. ОСТРОВ РАДОСТИ

Эта гимнастическая система подобна танцу. А ещё можно сказать, что она – своеобразный театр. Театр одного актёра. И этим актёром может стать каждый, потому что речь идёт о театре для себя, который не предполагает зрителя. То есть, пожалуйста, приходите и смотрите. Никто не запрещает. Но главным в этом процессе является не человек смотрящий, а человек играющий, танцующий, бегающий, прыгающий. Человек радующийся. И подарила ему эту радость Людмила Николаевна Алексеева (1890-1964) Она – создатель системы, которая сегодня так и называется – алексеевская гимнастика.
Людмила Алексеева родилась в Одессе. Отец её был военным инженером, мать – дочь декабриста М.А. Бодиско – педагогом. В начале 20-го века семья переехала в Зарайск, где Алексеева закончила гимназию с золотой медалью. В Зарайске она познакомилась с семейством Голубкиных. Сёстры Голубкины часто устраивали любительские спектакли, в которых принимала участие юная Алексеева, а знаменитый скульптор Анна Голубкина, заметив склонность девочки к движению, посоветовала ей пойти в известную в те годы в Москве Школу пластики Э.И. Книппер-Рабенек – последовательницы Айседоры Дункан. Школа много выступала как в России, так и за рубежом. Гастролировала в Лондоне, Берлине, Мюнхене, Нюрнберге, Будапеште. Танцуя у Рабенек, Алексеева одновременно училась на Высших женских курсах историко-философского факультета. В 1912 году она попала в самую гущу интеллектуальной и культурной жизни, которая била ключом в Доме Песни М.А. Олениной д’Альгейм. Тон там задавали сама Мария Алексеевна и её муж француз Пьер д’Альгейм – литератор, философ, поэт. Благодаря Дому Песни Алексеева впервые попала в Париж, увидела в Лувре скульптуру “Никэ”, а в театре Champs Elysees - балеты Дягилева и танцы Нижинского. Вернувшись в 13-ом году из Парижа в Москву, Алексеева “пустилась в свободное плавание” – создала собственную студию гармонической гимнастики и начала сочинять этюды движения.
В те годы в Москве существовало множество разных школ и классов пластики. На улицах часто можно было увидеть спешащих на занятия девушек с чемоданчиками, в которых они несли специальную гимнастическую форму. Их называли “пластички”. На состоявшейся прошлой весной в филиале Бахрушинского Театрального музея выставке “Человек Пластический” (она, - к сожалению, не в полном объёме, - перекочевала к нам из Италии) можно было увидеть интереснейшие рисунки и фотографии, посвящённые свободному танцу, который был невероятно популярен в начале столетия. Среди прочих экспонатов были и многочисленные фотографии знаменитого в те годы танцовщика Румнева, одно время посещавшего студию Алексеевой (когда-то у неё занимались и мужчины), а также самой Алексеевой и её студиек.
Начало века – эпоха славы Айседоры Дункан, время, когда много говорили и писали о физическом вырождении человечества, о запущенности тела, время создания новой гимнастической школы, когда теоретики гармонической гимнастики Дельсарт, Далькроз, Демени ратовали за сближение движения с музыкой, с искусством, время увлечения свободным, естественным, раскованным движением. Не механистическим, не снарядовым, характерным для немецкой и шведской гимнастики, не стеснённым жёсткими нормами, как в балете, но таким, которое доступно каждому и в котором нуждается не только тело, но и душа. А это возможно только при полном слиянии с музыкой, когда музыка диктует единственно возможный жест. Об этом писал Максимилиан Волошин в статье, посвящённой танцу (он имел в виду студию Рабенек, но его слова можно полностью отнести к одной из “звёзд” этой студии Алексеевой и её этюдам): “Музыка есть в буквальном смысле слова память нашего тела об истории творения. Поэтому каждый музыкальный такт точно соответствует какому-то жесту, где-то в памяти нашего тела сохранившемуся. Идеальный танец создаётся тогда, когда всё наше тело станет звучащим музыкальным инструментом и на каждый звук, как его резонанс, будет рождаться жест”. Именно это и происходит в студии Алексеевой: каждый звук рождает жест – простой, естественный и, кажется, единственно возможный. В зале звучит самая разная музыка, начиная с Баха, Шумана, Брамса и кончая этюдами Черни, фокстротами и народными мелодиями. Урок чётко структурирован. Каждый этюд выполняет определённую гимнастическую задачу, но, двигаясь, мы не думаем ни о нагрузке, ни о мышцах, а просто живём в музыке, испытывая радость от самого процесса.
Создавая свою систему, Алексеева черпала из многих источников, но основным и неиссякаемым источником оставалась античность – время наивысшего расцвета духовной и телесной культуры. Алексеева создала более трёхсот этюдов. В набросках к своей так и недописанной книге она приводит слова Овидия: “Если у тебя есть голос – пой. Если у тебя мягкие руки – танцуй”. Ненапряжённое тело, плавность, слитность и непрерывность линии, античная стойка, являющаяся исходной позицией для многих этюдов – вот основные признаки этой на удивление цельной, абсолютно лишённой эклектичности, чётко разработанной системы. За часовой урок нас как бы демонтируют, чтобы потом собрать из более гибких и послушных частей. Каждый этюд – это законченная пьеса, имеющая свою логику, своё развитие, свой сюжет и характер. Уроки Алексеевой – это и гимнастика, и игра, и соборное действо. Она добилась того, чего хотела: её студия превратилась в “остров радости”. Что бы ни происходило вокруг (а вокруг, как известно, много чего происходило с 13-го года по 64-ый - год её смерти), в зале, арендованном для занятий, несчастных не было. Во всяком случае, до конца урока, а может, и немного после - пока не пройдёт та эйфория, которую испытывает посвящённый. А посвящённым может быть каждый, независимо от возраста, координированности и таланта. Система Алексеевой демократична и рассчитана именно на тех, кто любит движение, но не пригоден для профессионального спорта. Чтобы оценить её систему требуется одно – уровень культуры и интеллекта, достаточный для того, чтобы почувствовать благородство и красоту рисунка. В студии алексеевской гимнастики жизнь не откладывается на потом, а происходит ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. Даже новички, впервые осознавшие, что у них есть руки и ноги, с которыми не так-то просто совладать, испытывают на занятиях радость.
Алексеева не признавала ни разрядов, ни зачётов, ни соревнований. Что хорошо для большого спорта, то абсолютно противопоказано, когда речь идёт о занятиях для себя. Совершенствуй своё движение, слушай музыку, вспоминай то, что было дано тебе природой, и делай это, без натуги и боязни от кого-то отстать, без оглядки на других – абсолютно бескорыстно – вот основной принцип алексеевской системы, которая долгое время оставалась “полупризнанной, как ересь”. Много лет стучалась Алексеева в двери официального спорта, пытаясь доказать необходимость гимнастики, доступной всем. Долго пыталась объяснить как нужна такая гимнастика женщинам и детям. Не слышали. Хуже того – над системой издевались, считая её буржуазной и декадентской. “Нельзя насыщать лирический этюд жестами беспомощности и тоски…”, - писали в одной из рецензий на выступление алексеевской студии в Колонном зале по случаю Международного женского дня, - “…ей не вырваться из этого плена, пока в основу этюда не будут положены чувства и переживания нового человека, передовой советской женщины…”. Когда читаешь недавно изданные учениками и последователями дневники Алексеевой, её статьи, записи (книга называется “Двигаться и думать”), то ещё раз с горечью убеждаешься, что нет пророка в своём отечестве. В годы парадов, маршей, спортивных призов и побед гимнастика Алексеевой казалась нелепым реликтом, анахронизмом, родимым пятном навеки исчезнувшего буржуазного прошлого. Полунищее существование (она жила в коммунальной квартире в отгороженной досками части девятиметровой комнаты – какой простор для адепта свободного танца!), бродячая жизнь студии, вечный страх остаться без крыши над головой – вот постоянный лейтмотив её дневниковых записей. И даже обретя в 34-ом году статус студии при Доме учёных (что произошло благодаря стараниям тогдашнего директора Дома учёных, жены Горького М.Ф. Андреевой), Алексеева, не имея в Доме постоянного помещения, всё равно вынуждена была скитаться. Тем не менее именно в эти годы она создала один из своих шедевров – миниатюру “Интермеццо” на музыку Шумана, посвятив её В.Ф. Комиссаржевской, которой восхищалась всю жизнь. В 1940 году она готовила для Театра-оперы И.С. Козловского большую постановку – пантомимические сцены к опере Глюка “Орфей” (у Алексеевой всегда была, так называемая, специальная группа, где она разучивала с наиболее одарёнными ученицами этюды повышенной трудности, которые иногда показывала на сцене). Постановка не была осуществлена из-за войны. Последнее, что она сочинила - это посвящённый 400-летию Микеланджело этюд на музыку Баха.
Невероятно повезло тем, кто попал на занятия к Алексеевой в раннем детстве. За свою жизнь Людмила Николаевна воспитала не одно поколение детей. Сейчас в Москве существуют группы, где преподают её “дети и внуки”. Много лет подряд выезжала она в Евпаторию, где работала в детском туберкулёзном диспансере с лежачими больными. Я видела фотографию, где прикованные к постели дети пытаются приподняться и повторить жест Алексеевой. А жест её – воздетые к небу руки – настолько выразителен, что не повторить его невозможно. Алексеева была из тех, за кем идут. Она была сильной личностью и яркой индивидуальностью. Даже голос её обладал гипнотической силой. Она называла себя “режиссёром радости, режиссёром жизни”, и была таковым для очень и очень многих. Её школа – больше, чем просто гимнастика. Это мировосприятие, это судьба. Наверное, именно поэтому её студия выжила. Выжила несмотря и вопреки.
Алексеева умерла в ноябре 64-го года. Будучи неизлечимо больной, она, отказываясь от помощи, поднималась на пятый этаж школы на Цветном бульваре, входила в зал и, полулёжа, вела занятия, давая команды всё тем же сильным, повелительным голосом.
В 1965 году в английском журнале “Dancing times” и в американском “Dance Scope” появились сообщения о её смерти. В России же - ни звука.

2. КРУЖУ И ЗАВИСАЮ

Танцевать. Ничего в жизни я не хотела больше, чем научиться танцевать. Я терзала мамину портниху, бывшую актрису кордебалета, заставляя её разучивать со мной балетные позиции. Включив радио, до изнеможения кружилась под музыку. И всё же каждый день слышала сетования своего горячо любимого деда: “Не косолапь, внученька. Не шаркай. Поднимай ноги.” Господи, ну почему я не унаследовала бесшумную дедушкину походку? Каждому своё. Какой жестокий приговор. Нет, с этим нельзя смириться. Ведь неспроста, наверное, и в детстве и в юности чей-то летучий образ заставлял меня бороться с собственной приземлённостью, зародил во мне страстное желание стать невесомой, гибкой и научиться ходить, не касаясь земли. Сколько раз в детстве я, изображая балерину, пыталась пересечь комнату на цыпочках. Но, увидев своё отражение в дверце зеркального шкафа, в ужасе замирала. Боже, что за вид: плечи до ушей, носки внутрь. Остановившись перед зеркалом, я делала отчаянную попытку соединить пятки и развести носки, но при этом у меня почему-то немедленно поднимались плечи, и кисти рук выворачивались ладонями наружу. Ну что мне было делать, если я унаследовала от обоих родителей плоскостопие, а от отца ещё и косолапость? И всё же я не теряла надежды. Нацепив что-то белое и воздушное, снежинкой кружилась вокруг новогодней ёлки. На летнем празднике в детском саду изображала цаплю и, высоко поднимая колени, на мысочках шла по зелёному полю. Но, как я ни старалась, цапля моя оказалась косолапой, о чём упрямо свидетельствовали многочисленные фотографии праздника.
И, тем не менее, я продолжала надеяться и ждать. И не случайно мои пожилые друзья, подарив на мой десятый день рождения специально для меня сочинённую книжку, написали в ней такие слова: ”В танце будешь ты воздушна, только будь всегда послушна.” Разве я не была послушна? Я слушала свой внутренний голос, который приказывал мне всячески противиться силе земного притяжения. И наконец в один прекрасный день, когда я уже вышла не только из детского, но даже из юношеского возраста, когда у меня уже был маленький сын, случилось невозможное: я попала туда, где обучали невесомости. Нет, не в Звёздный городок космонавтов, а в школьный зал на Цветном бульваре, где дважды в неделю происходил не то слёт ангелов, не то шабаш ведьм, не то коллективные радения какой-то странной секты, которая в миру называлась студия алексеевской гимнастики. Алексеевской - потому что создала эту студию в начале века бывшая танцовщица Людмила Алексеева. Когда я впервые переступила порог зала, где под музыку кружились, летали, плыли существа женского пола, Алексеевой уже не было в живых.
Занятия вели ученицы Алексеевой. За роялем сидел старейший концертмейстер студии. Звучала дивная музыка Глюка, под которую подруги оплакивали умершую Эвридику, фурии, принимая устрашающие позы, не пускали Орфея в царство теней (“Духи” “Нет!” “Сжальтесь” “Нет!”); сомнамбулически плыла по залу сама Эвридика.
Я готова была заниматься во всех существующих группах, включая детскую, в которой вызвалась помогать преподавательнице вести урок. И вот, исполняя вместе с детьми этюд “Цапля”, я снова, как двадцать с лишним лет назад, иду на полупальцах, высоко поднимая колени. Заворачиваю ли я носки внутрь? Наверное, да. Но мнится мне, что нет. Мнится мне, что бег мой стремителен, прыжок высок, и что я на мгновение зависаю над полом. “Да ты просто Сильфида”, - сказала мне однажды старейшая ученица Алексеевой. Сильфида - дух воздуха. Не того ли алкала душа моя?

Лететь, без устали скользить
По золотому коридору.
И путеводна в эту пору
Осенней паутины нить,
И путеводен луч скупой,
И путеводен лист летучий,
И так живётся, будто случай
Уже не властен над судьбой...

Не приди я в эту студию, не узнай удивительного чувства полёта, мне никогда бы не написать ни этих строк, ни многих других:

Всё в воздухе висит.
Фундамент - небылица.
Крылами машет птица,
И дождик моросит.
Всё в воздухе: окно,
И лестница, и крыша,
И говорят, и дышат,
И спят, когда темно,
И вновь встают с зарёй.
И на заре, босая,
Кружу и зависаю
Меж небом и землёй.

(no subject)

Суббота – новые стихи.
Тем, кому интересно движение: урок моих этюдов.

***
Днём и ночью познаЮ,
Как живётся на краю.
Ведь на то и мирозданье,
Чтобы шёл процесс познанья.
Фишка главная в судьбе -
Ставить опыт на себе,
Что безумно канительно,
Да к тому ж ещё смертельно.
Но познать удел земной
Нет возможности иной.
Существует только этот
Негуманный грубый метод.

***
Нам всем раздали по судьбе,
Всем - ближним, дальним, мне, тебе,
И по дорожке нам раздали.
Вот только счастья нам не дали.
Мол, не положено давать.
Его положено ковать.
И вот куём с утра до ночи,
А сил всё меньше, дни короче.
И вдруг мы поняли: оно
Нам тоже сызмальства дано,
С ним ночевали, с ним дневали,
Но этого не понимали,
Не знали, с чем его едят,
И в днях, которые летят,
Земное счастье есть в избытке,
И зря мы делаем попытки
Его найти, когда оно
То в дверь стучится, то в окно.

***
Текущий день принёс
С собой свои привычки,
Секретов целый воз,
Для коих нет отмычки.
Метель его густа, -
Хлопочет горний пестик, -
На тропке, что пуста,
Чуть виден птичий крестик.

***
А если поместить всю эту драму
В какую-нибудь солнечную раму,
В безоблачную раму поместить
И путь-дорожку снегом замостить
Пушистым, свежевыпавшим, искристым,
То, может, станет наслажденьем чистым
Возможность в мире горестном гостить.

***
Только свету позволю себя затопить,
Только свету. А тьме ненавистной не дамся
И на милость кромешному мраку не сдамся,
Буду свет по частице, по крохе копить,
Чтобы, если начнётся сплошной беспредел,
Если выжить немыслимой станет задачкой,
Я могла бы спасать и спасаться заначкой,
В ход пустив припасённого света задел.

***
А можно с младенчества быть устаревшим,
Линялым, потёртым, себе надоевшим.
А можно быть живчиком и новичком,
Хотя по годам старичок старичком.
Наверное, стоит у неба учиться
В стотысячный раз полыхать и лучиться,
В стотысячепервый улыбками цвесть
И всё ж умудрится нам не надоесть
И не опостылеть, и не примелькаться,
На каждый призыв всей душой откликаться.

***
А всё, что прочно, тоже шатко.
И горько даже то, что сладко,
И краток даже длинный день,
И возле блика бродит тень,
И коль у жизни напрямую
Пытаться про юдоль земную
Спросить: мол, как на свете жить, -
Она начнёт юлить, кружить
И спотыкаться, и сбиваться,
А я же буду любоваться
На то, как ищет жизнь слова,
Чтобы поведать, чем жива,
И ликовать, что ей, похоже,
Слова с трудом даются тоже.

***
Безымянному другу.

Зачем с тобой дружить?
Ведь ты меня покинешь.
Возьмёшь в какой-то миг
И, не прощаясь, сгинешь.
Зачем с тобой дружить?
Ведь ты же друг неверный,
Поскольку смертный ты,
А, значит, эфемерный.
Возьмёшь и подведёшь.
И сколько б дни не длились,
Однажды не придёшь
Куда договорились.
И чтобы мне самой
Не подвести кого-то,
Я летом и зимой
Лечить стараюсь что-то.

------------------------------------
Декабрь 2018 г. Алексеевская гимнастика – группа Ларисы Миллер.
Этюды Ларисы Миллер:
https://www.youtube.com/watch?v=bYUGWqPFUwo

(no subject)

Воскресенье: новые стихи

***
Забытыми и в полной нищете
Легенды ретро часто умирают.
Сказать точнее, так они играют
В последней пьесе. В той, что о тщете.
И до чего они в ней хороши!
Сама судьба им служит режиссёром.
Вот только нету зрителей, чтоб хором
Поздравить бывших звёзд от всей души.

***
Как можно называть долиной плача
Тот мир, где жить - великая удача?
Как называть его долиной слёз,
Коль в энный раз сюда рассвет принёс
И луч и трель, и всё, что держит в торбе?
Как можно называть юдолью скорби
Мир, что творит небесную кайму?
Так почему я плачу - не пойму?

***
Сказать, что за цвета преобладают
На белом свете? Те, что хоть и тают,
Готовы снова вспыхнуть и гореть,
Не ведая, что можно умереть.
Ложится краска свежими слоями
На юный день с небесными краями,
Что нас в луче купает золотом,
Не оставляя красок на потом,
Поскольку их запас неисчерпаем.
И только мы необратимо таем,
И никого на свете, кто бы нас
Пришёл и спас, пополнив сил запас.

***
Вы идите, идите, не ждите меня.
Я хочу рассмотреть краски этого дня.
Я потрогать хочу эти снежные нити.
Вы не ждите меня, вы идите, идите.
Этот день - посмотрите, как рад он тому,
Что внимание я уделяю ему,
Что ценю голубую его оторочку.
Он ведь скоро уйдёт умирать в одиночку.
------------------------------------------
Cтудия Алексеевской гимнастики. Этюды Ларисы Миллер (полный урок). Февраль 2016. Исполняют Майрам Ильяшенко, Наталья Шматко, Надежда Мишина, Наталья Мартынова, Елена Мафтер, Нина Киселёва. Ведёт Лариса Миллер.
Съёмка Владимира и Елены Моргачёвых.
https://www.facebook.com/profile.php?id=100010847444332
http://www.youtube.com/watch?v=VB7PMhW24J4

(no subject)

Суббота: новые стихи

***
О Боже, сколько вариантов!
Да их не меньше, чем брильянтов
На чистых звёздных небесах.
Сей мир всегда стоит в лесах,
Являясь раем для талантов,
Для жаждущих творить его,
Для ищущих невесть чего,
Для беспокойных и пытливых,
То бишь, для истинно счастливых,
Хмельных от счастья своего.

***
А вот бы наша жизнь была
Сплошным концертом по заявкам -
Гуляли б мы по нежной травке,
И день бы не сгорал до тла,
Любовь царили б да совет,
Мираж бы с трезвой явью спелся,
И сроду б никуда не делся
Тот, кто пришёл на белый свет.

***
Стараюсь жизнь хоть как-то приручить
И прикормить и к мысли приучить,
Что собираюсь вечно жить на свете
И уходить не собираюсь в нети.
И, хоть её капризы велики,
Она уже послушно ест с руки
И, волю не давая заморочкам,
Лежит в ногах доверчивым клубочком.

***
Хоть спешить не хочу, но люблю, забегая вперёд,
Неизвестно куда и зачем совершить перелёт.
Череду всех событий намеченных опередив,
Очутиться в краю столь влекущих меня перспектив.
Даже странно, что в край, где туман и клубящийся дым,
Поспешаю я так, будто знаю - он станет моим
Откровением, чудом, и там я на то набреду,
Что написано кем-то восторженным мне на роду.

------------------------------------------
Cтудия Алексеевской гимнастики. Этюды Ларисы Миллер. Февраль 2016. Исполняют Майрам Ильяшенко, Наталья Шматко, Надежда Мишина, Наталья Мартынова, Елена Мафтер, Нина Киселёва. Ведёт Лариса Миллер.
Съёмка Владимира и Елены Моргачёвых.

http://www.youtube.com/watch?v=VB7PMhW24J4
https://www.facebook.com/profile.php?id=100010847444332

 

(no subject)

Книга «Золотая симфония» - проза, Аудиодиск – стихи.
«Время пишет бегущей строкой…» - читает автор:
http://larisamiller.ru/disk1_8.mp3
* * *
Время пишет бегущей строкой,
Пишет тем, что найдёт под рукой
Второпях, с одержимостью редкой —
Карандашным огрызком и веткой,
И крылом над текучей рекой.
Пишет густо и всё на ходу,
С нормативным письмом не в ладу.
И поди разбери его руку —
То ли это про смертную муку,
То ль о радостях в райском саду.

1993
Диск MP3 «Стихи. Проза. Музыка», скачать:
http://larisamiller.ru/audiokniga.html

ПРОЗА:

Фальшиводокументчица


Ес­ли на пер­вом се­ме­ст­ре вто­ро­го кур­са я еще с гре­хом по­по­лам по­се­ща­ла уро­ки физ­куль­ту­ры, то на вто­ром ре­ши­ла за­вя­зать. При­чи­на таи­лась в том, что две на­ши группы мою и мое­го друга не­ожи­дан­но объ­е­ди­ни­ли. Это зна­чи­ло, что при­дет­ся НА ЕГО ГЛА­ЗАХ ска­кать по за­лу с за­жа­тым ме­ж­ду ступ­ня­ми мя­чом, ко­то­рый, ко­неч­но же, бу­дет по­сто­ян­но вы­ка­ты­вать­ся; пры­гать че­рез коз­ла, не­пре­мен­но на нем за­стре­вая; лезть на бру­сья, чтоб на тря­су­щей­ся но­ге де­лать лас­точ­ку. А тут еще и учи­те­ля сме­ни­ли. Ес­ли рань­ше у нас был мо­ло­дой, лы­сый, кар­та­вый пре­по­да­ва­тель, тер­пе­ли­во при­го­ва­ри­ваю­щий: “Пуы­гай, Мил­леу, пуы­гай”, то на вто­ром се­ме­ст­ре его сме­ни­ла мо­ло­дя­щая­ся да­ма, про­зван­ная за свои яр­ко си­ние спор­тив­ные брю­ки “си­неш­тан­ной”. Она с на­ми не це­ре­мо­ни­лась, дей­ст­вуя по ар­мей­ско­му прин­ци­пу: “Не можешь нау­чим, не хочешь за­ста­вим.”  По­се­тив од­но за­ня­тие, я по­ня­ла, что на вто­рое не пой­ду. В ча­сы физ­куль­ту­ры я тор­ча­ла в биб­лио­те­ке или, приль­нув к ще­лоч­ке в две­ри спорт­за­ла, на­блю­да­ла, как лов­ко мой друг от­жи­ма­ет­ся, дер­жит угол, кру­тит­ся на брусь­ях. Так я до­жи­ла до ве­сен­ней сес­сии. И вдруг гром сре­ди яс­но­го не­ба: ме­ня не до­пус­ка­ют к экзаменам нет за­че­та по физ­куль­ту­ре. Я бро­си­лась ис­кать  “си­неш­тан­ную”. За­гля­ну­ла в спорт­зал, в учи­тель­скую, в сто­ло­вую и, на­ко­нец, за­ме­ти­ла ее си­ние брю­ки в бу­фе­те. Де­ли­кат­но до­ж­дав­шись, по­ка она до­жу­ет пи­ро­жок, я об­ра­ти­лась к ней с ду­рац­ким во­про­сом: “Как быть с за­че­том?” “Не знаю”, от­ве­ти­ла та, дос­та­вая из “глу­бо­ких шта­нин” пуд­ре­ни­цу и по­ма­ду. “Но ведь ме­ня не до­пус­ка­ют к эк­за­ме­нам”.  “Са­ма ви­но­ва­та”, ре­зон­но па­ри­ро­ва­ла “си­неш­тан­ная”, по­кры­вая гу­бы тол­стым сло­ем крас­ки.
“Иди в де­ка­нат”, по­со­ве­то­вал мне кто-то из ре­бят. По­до­ж­дав в при­ем­ной, я ока­за­лась в не­объ­ят­ном ка­би­не­те, где за не­объ­ят­ным сто­лом си­де­ла по­жи­лая су­хая се­дая уз­ко­гу­бая де­кан­ша.
- Слу­шаю, про­из­нес­ла она, ото­рвав­шись от бу­ма­жек и при­под­няв оч­ки.
- Ме­ня не до­пус­ка­ют  к сес­сии, по­то­му что я не по­лу­чи­ла за­че­та по физ­куль­ту­ре.
- А по­че­му не по­лу­чи­ла?
- Не хо­ди­ла.
- А по­че­му не хо­ди­ла?
Я про­мол­ча­ла. –
- Бо­ле­ла, что ли?
Я кив­ну­ла.
- При­не­си справ­ку.
- А мож­но мне сдать за­чет сей­час?
- Во­прос не по ад­ре­су. Сту­пай к пре­по­да­ва­те­лю.
- Я уже бы­ла у нее.
- И что же ?
Я по­жа­ла пле­ча­ми и роб­ко спро­си­ла:
- А Вы не мо­же­те рас­по­ря­дить­ся, чтоб она при­ня­ла у ме­ня за­чет?
- А с ка­кой ста­ти? Ты про­пус­ка­ла за­ня­тия, а я при­ка­жу ей по­ста­вить те­бе за­чет?!
- Но я же хо­чу по­про­бо­вать его сдать.
- Вот и про­бо­ва­ла бы рань­ше. По­че­му ты во­об­ще при­шла сю­да?
- Мне по­со­ве­то­ва­ли к Вам об­ра­тить­ся.
- Зря посо­ве­то­ва­ли.
По­няв, что раз­го­вор окон­чен, я сно­ва от­пра­ви­лась вниз, в спорт­зал к “си­неш­та­ной”.
- Мож­но сдать за­чет?
- Ка­кой за­чет? – вос­клик­ну­ла та, яв­но по­лу­чая удо­воль­ст­вие от мое­го рас­те­рян­но­го ви­да. Оцен­ки вы­став­ле­ны, ито­ги под­ве­де­ны, ве­до­мо­сти сда­ны: я ухо­жу на пен­сию. Так что те­перь уж как-ни­будь без ме­ня.
И сно­ва тем же путем ко­ри­дор, ле­ст­ни­ца, приемная в де­ка­нат.
- За­чем ты опять при­шла?
Я пе­ре­ска­за­ла раз­го­вор с “си­неш­тан­ной”.
- Что же ты хо­чешь от ме­ня? Ли­по­вых за­че­тов мы не ста­вим. Болела – не­си справ­ку. Ина­че к сес­сии не до­пус­тим.
По до­ро­ге до­мой я ду­ма­ла толь­ко об од­ном: что ска­зать ма­ме? Даль­ше скры­вать не­воз­мож­но. Как я и ожи­да­ла, ма­ма бы­ла в бе­шен­ст­ве. «Как ты мог­ла? Как по­сме­ла? Я це­лый год ра­бо­та­ла, как прук­ля­тая, на­ни­ма­ла учи­те­лей, что­бы ты по­сту­пи­ла, а ты из-за ка­кой-то ерунды ... - Она мет­ну­лась к те­ле­фо­ну и на­бра­ла ба­буш­кин но­мер. - Ма­ма, про­изош­ла ка­тастро­фа: эту дрянь мо­гут вы­гнать из ин­сти­ту­та. Не кри­чи, слу­шай и не за­да­вай во­про­сов. Сроч­но нуж­на справ­ка, что она бо­ле­ла.  При­чем, серь­ез­но, по­то­му что про­пу­ще­но мно­го уро­ков. По­про­си свою По­ли­ну Вуль­фов­ну. Объ­яс­ни, уго­во­ри, сде­лай, что угод­но, но справ­ка нуж­на сроч­но».
По­ли­на Вуль­фов­на, ба­буш­кин рай­он­ный врач, до­б­рая ду­ша, к ко­то­рой боль­ные хо­ди­ли не толь­ко с жа­ло­ба­ми на здо­ро­вье, но и с жа­ло­ба­ми на все на све­те, на­пи­са­ла в справ­ке, что я, пе­ре­бо­лев грип­пом, по­лу­чи­ла ос­лож­не­ние на серд­це. Ос­лож­не­ние име­ло кра­си­вое на­зва­ние, ко­то­ро­го я не пом­ню. По­лу­чив дра­го­цен­ную бу­маж­ку я, оша­лев от сча­стья, по­ле­те­ла в Со­коль­ни­ки. До эк­за­ме­нов ос­та­ва­лось все­го ни­че­го, а я еще и не на­чи­на­ла го­то­вить­ся. Толь­ко бы по­ско­рее все это кон­чить, от­дать справ­ку и за­быть о ней. В ин­сти­ту­те бы­ло пус­то и про­хлад­но. За­ня­тия за­вер­ши­лись и лишь у дос­ки с рас­пи­са­ни­ем эк­за­ме­нов тол­пи­лись сту­ден­ты. Мне по­вез­ло: в при­ем­ной ни­ко­го не бы­ло и де­кан­ша ока­за­лась на мес­те. Вой­дя в ка­би­нет, я с тор­же­ст­вую­щим ви­дом про­тя­ну­ла справ­ку. Взяв ее в ру­ки, де­кан­ша при­ня­лась вни­ма­тель­но изу­чать бу­маж­ку.
- Кто те­бе это дал?, спро­си­ла она, под­няв го­ло­ву и впе­рив­шись в ме­ня взгля­дом.
Я по­хо­ло­де­ла и, чуя не­доб­рое, ре­ши­ла не на­зы­вать фа­ми­лию.
- Там же на­пи­са­но.
- На­пи­са­но не­раз­бор­чи­во. Так как фа­ми­лия?
- Не пом­ню.
- Ты что, не зна­ешь фа­ми­лию сво­его уча­ст­ко­во­го вра­ча?
- Это не мой врач. Ко­гда я бо­ле­ла, то жи­ла у ба­буш­ки.
- Та-а-а‑к, – удов­ле­тво­рен­но про­тя­ну­ла де­кан­ша, и ее тон­кие гу­бы рас­тя­ну­лись в иро­ни­че­ской улыб­ке. - Та-а-а-к, что это за врач, мы еще вы­яс­ним. Зна­чит ты бо­ле­ла грип­пом и за­ра­бо­та­ла ос­лож­не­ние. Ес­ли это так, ты долж­на бы­ла про­пус­тить не­ма­ло за­ня­тий и по дру­гим пред­ме­там. Все это мы сей­час про­ве­рим. Ми­лоч­ка, об­ра­ти­лась она к сек­ре­тар­ше, дос­тань-ка мне жур­нал 205-й груп­пы и по­зо­ви мед­се­стру. Да пусть она за­хва­тит кар­точ­ку Мил­лер.
Все про­ис­хо­дя­щее ка­за­лось мне дур­ным сном, в ко­то­ром к то­му же поя­ви­лось по­до­баю­щее это­му сну но­вое дей­ст­вую­щее лицо хро­мая гор­бу­нья в бе­лом ха­ла­те. Она cла­ви­лась тем, что ка­ж­до­му, вхо­дя­ще­му в ее ка­би­нет сту­ден­ту, ста­ви­ла ди­аг­ноз: “Зло­ст­ный си­му­лянт”. По­смот­рев на ме­ня, как удав на кро­ли­ка, гор­бу­нья по­ло­жи­ла ка­кую-то пап­ку на стол де­кан­ши. Даль­ней­шее за­бы­то. В па­мя­ти ос­тал­ся лишь са­мый ко­нец сна и ме­тал­ли­че­ский го­лос, ко­то­рый про­из­нес:
- Ну, что ж. С то­бой все яс­но. Ни­ка­ким грип­пом ты не бо­ле­ла, ни­ка­ких за­ня­тий, кро­ме физ­куль­ту­ры не про­пус­ка­ла, на серд­це не жа­ло­ва­лась. Справ­ка твоя фаль­ши­вая и ос­та­нет­ся здесь. А ты мо­жешь ид­ти. Ко­гда по­на­до­бишь­ся, при­гла­сим.
- Мои но­ги при­рос­ли к по­лу.
- Что еще?, спро­си­ла де­кан­ша.
- А мож­но мне по­сле­зав­тра сда­вать эк­за­мен? про­из­нес­ла я, с тру­дом ше­ве­ля гу­ба­ми.
Де­кан­ша хлоп­ну­ла руч­кой по сто­лу и, от­ки­нув­шись на спин­ку крес­ла, за­хо­хо­та­ла са­та­нин­ским сме­хом.
- Эк­за­мен, го­во­ришь? Да ты же фаль­ши­во­до­ку­мент­чи­ца. Те­бя су­дить на­до. - И, пе­ре­став сме­ять­ся, де­ло­вым то­ном до­ба­ви­ла: - Зав­тра бу­дет при­каз об от­чис­ле­нии. По­том со­бе­рем об­ще­ин­сти­тут­ское со­б­ра­ние и ре­шим, что с то­бой де­лать даль­ше. Ис­клю­че­ние из ком­со­мо­ла те­бе обес­пе­че­но, а там по­смот­рим. Боль­ше во­про­сов нет? Мо­жешь ид­ти.
  Не пом­ню, как я вы­шла из ин­сти­ту­та, как до­би­ра­лась до до­му, что го­во­ри­ла ма­ме. Пом­ню толь­ко, что че­рез не­ко­то­рое вре­мя я сно­ва ока­за­лась на ули­це, но не од­на, а с ма­мой. Мы дош­ли до мет­ро, дое­ха­ли до стан­ции Со­коль­ни­ки, се­ли в нуж­ный трам­вай и со­шли воз­ле ин­сти­ту­та. В ка­би­нет де­ка­на ма­ма во­шла без ме­ня. Я ос­та­лась ждать в са­мом тем­ном уг­лу ко­ри­до­ра. Ма­мы не бы­ло це­лую веч­ность. Ко­гда она на­ко­нец поя­ви­лась, то, да­же не по­пы­тав­шись оты­скать ме­ня взгля­дом, на­пра­ви­лась к вы­хо­ду. Я дви­ну­лась за ней. Мы мол­ча дош­ли до трам­вай­ной ос­та­нов­ки. И вдруг, по­вер­нув­шись ко мне, ма­ма уда­ри­ла ме­ня по ли­цу: “Дрянь, – по­вто­ря­ла она, ры­дая, – дрянь ты эта­кая. Из-за те­бя я ва­ля­лась в но­гах, по по­лу сте­ли­лась, на ко­ле­нях пол­за­ла.” Я мол­ча смот­ре­ла на нее, и вдруг сле­зы хлы­ну­ли у ме­ня из глаз. Впер­вые за все это вре­мя я пла­ка­ла, за­хле­бы­ва­ясь сле­за­ми и не мог­ла ос­та­но­вить­ся. По­до­шел трам­вай. Мы се­ли на зад­нее си­де­нье и, об­няв ме­ня за пле­чи, ма­ма за­шеп­та­ла: «Ну все, все, ус­по­кой­ся. Этой справ­ки боль­ше не су­ще­ст­ву­ет. Нам по­вез­ло: во вре­мя раз­го­во­ра в ка­би­нет во­шла зам­де­ка­на. Она ока­за­лась очень ми­лым че­ло­ве­ком. Ко­гда я упа­ла на ко­ле­ни, она бро­си­лась ме­ня под­ни­мать, а ко­гда уз­на­ла, что твой отец по­гиб на фрон­те, и я од­на те­бя рас­ти­ла, под­бе­жа­ла к сто­лу и ра­зо­рва­ла справ­ку на мел­кие клоч­ки. “Пусть при­хо­дит и сда­ет эк­за­ме­ны, – ска­за­ла она, – бе­ру все на се­бя”».
Сес­сию я сда­ла хо­ро­шо, но ка­ж­дый раз воз­ле ау­ди­то­рии, где про­хо­дил эк­за­мен, по­яв­ля­лась по­хо­жая на при­зрак де­кан­ша и, улы­ба­ясь тон­ки­ми бес­кров­ны­ми гу­ба­ми, гро­зи­ла мне паль­цем. Как буд­то боя­лась, что я ее за­бу­ду.
--------------------                                                                                  
Из книги «Золотая симфония»
М.: «Время», 2008
http://larisamiller.ru/zolsimkniga.html
_________________
«Семь искусств», № 1(70) январь 2016 г.
Лариса Миллер, новые стихи ноября-декабря 2015 года:
http://7iskusstv.com/2016/Nomer1/Miller1.php

Диплом «За заслуги перед порталом»:
http://www.berkovich-zametki.com/2016/Zametki/Nomer1/Berkovich1.php

(no subject)

Суббота: новые стихи

***
Жить стоит, но хотя бы ради
Того, чтоб шарил по тетради
Небесный луч, и чтобы он
Бесшумно проникал в наш сон.
Или хотя бы ради трелей
В саду. Да мало ль разных целей?
И сад и трели, и лучи,
Твоё дыхание в ночи, -
То, без которого не надо
Ни трелей, ни лучей, ни сада.



***
Я тоже, я тоже хочу научиться
У вешнего неба сиять и лучиться.
Хочу научиться у птицы мелькать
И пёстрые пёрышки в воздух макать.
Хочу научиться веселью у лета,
У ветра летучести, а у рассвета -
Волшебной способности всё озарить
И всем безутешным надежду дарить.


***
Кого, не знаю, попросить
Меня водичкой оросить
Живой и снять с меня усталость.
Что? Некого? Какая жалость.

***

Нет поводов для радости, помимо
Того, что тянет так неодолимо,
Из дома выйдя, топать в энный раз
По тропам тем, что ожидают нас.
Пусть даже по размокшим и раскисшим
Дорожкам топать, думая о высшем,
И радуясь, что меж озябших крон
Сияет небо с четырёх сторон.

-----------------------------
Лариса Миллер – Алексеевская гимнастика.
Все записи 1989 – 2015 гг.:
https://www.facebook.com/profile.php?id=100010847444332&fref=ts

(no subject)

***
Плачется  мне. Хорошо нынче плачется.
Плачет со мной сыроватый апрель.
Солнце за тучку небесную прячется,
Детский кораблик садится на мель.
В этих широтах сто лет зимовали мы,
Светлый апрель избавленье принёс.
Манит он нас бесконечными далями,
Теми, что мне не видать из-за слёз.
2005
Стихи 2002-2005 гг. из сборника
«Сто оттенков травы и воды…»
(М.: «Время», 2006):
----------------------
Лариса Миллер – Алексеевская гимнастика.
Все записи 1989 – 2015 гг.:
https://www.facebook.com/profile.php?id=100010847444332&fref=ts