Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

(no subject)

Суббота. Новые стихи.
Сегодня 150-летие Бунина
***
Ты думаешь, я в страхе жду конца?
Коль я чего-то жду, так это чуда,
Которое придёт невесть откуда,
А, может быть, сперва пришлёт гонца,
Чтоб ночь прогнал и небеса зажёг.
Ведь если кто-то в чудеса не верит,
На свой аршин земную участь мерит,
С тем может быть весьма серьёзный шок
От сих чудес. А я скорей из тех,
С кем будет шок, коль чудо не случится,
Коль в дверь мою оно не постучится,
Коль будет всё как в жизни, как у всех.

***
Пожелай мне хорошего дня.
Дня, который не канет, не минет,
Не пройдёт, не погаснет, не сгинет
И вовек не покинет меня.
Будь он вторником иль четвергом,
Назовись он средой иль субботой,
Окружать меня будет заботой
И следить за моим очагом.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

***
И золотым дождём прольётся
Листва, падёт сплошной стеной,
Земля бесшумно повернётся
Своею лучшей стороной,
И время бег свой напряжённый
Прервёт на самый краткий миг,
Чтоб разглядеть заворожённо
Земли преображённый лик.
1995

---------------------------------------------

К 150-летию со дня рождения Ивана Бунина.
Моё давнее эссе:

КАК «ДОСТАТЬ» ЧИТАТЕЛЯ?

Одна моя добрая знакомая, всю жизнь проработавшая редактором толстого литературного журнала, такой лютой и личной ненавистью ненавидела определение «пронзительный», что и теперь, когда ее давно уже нет, я с оглядкой произношу это слово. Наверное, в нем и впрямь есть нечто безвкусное (некоторая чрезмерность), если оно способно внушать такое отвращение. И тем не менее только с его помощью я могу обозначить то особое свойство, которое присуще далеко не каждому даже крупному писателю: повествуя о простом и банальном, поражать читателя навылет, вторгаться в самые глубины его души. О чем, к примеру, рассказ Бунина «Руся»? О первой любви. Эка невидаль! И все же слово «пронзительный» постоянно вертелось на языке и стучало в мозгу, когда я перечитывала этот рассказ. Впрочем, то, что со мной происходило, вряд ли можно назвать чтением. Писатель превратил меня в соглядатая, заставив неотступно следовать за юной парой. «Все казалось, — пишет он, — что кто-то есть в темноте прибрежного леса, молча тлеющего где-то светлячками, — стоит и слушает».
Это я и была. Это я, вдыхая острые запахи прибрежных растений, с замиранием сердца слушала шепот влюбленных, плеск воды, треск стрекозиных крыльев.

Как я оказалась втянутой во все это? Каким образом автор вынудил меня «душою жить — который раз / В кому-то снившемся пейзаже, / В когда-то промелькнувший час» (Ходасевич)? Вряд ли на этот вопрос есть вразумительный ответ. И все же, дочитав рассказ до последней точки и очнувшись от наваждения, я не могла удержаться от соблазна вернуться к началу, чтобы попытаться понять как это сделано.

«Скучная местность. Мелкий лес, сороки, комары и стрекозы. Вида нигде никакого», — сообщает автор в начале повествования. Здесь, в этой скучной местности произойдет тривиальнейшая история: первый поцелуй, первое объяснение, первые объятья. Банальная история. Обыкновенное чудо. Чудо, потому что привычное, обыденное вдруг начинает преображаться: мелкий лес наполняется шорохом и шуршаньем, небо приобретает странный зеленоватый оттенок, комары не зудят, как обычно, а «таинственно, просительно» ноют, «страшные, бессонные» ночные стрекозы с громким треском летают над озерной водой. С зари до зари все шуршит, шелестит, движется, дышит. Всюду мелькают яркие цветовые пятна: голубые мотыльки, желтые кувшинки, желтая куриная слепота, желтый просторный сарафан Руси, ее блестящие глаза, черная коса, темные мелкие родинки, смуглые ноги в пестрых чуньках. Даже петух, который неожиданно забегает в дом в «горячую минуту» первого поцелуя, даже он — не простой, а металлически-зеленый в большой огненной короне. Даже пара журавлей, откуда-то залетевших в то лето на соседнее болото, поражает своим живописным видом — стальным оперением и грозными черными зрачками.

«Скучная местность» со всеми ее ничем непримечательными перелесками, болотами, комарами, кувшинками неожиданно превращается в сказочную страну, воскрешение которой происходит с помощью одних лишь гласных и согласных, их чудесного сближения и слияния. «День Жаркий, прибреЖные травы, испещренные Желтыми цветочками куриной слепоты, были душно нагреты влаЖным теплом…». Фраза жужжит, как шмель, обдает жаром, заставляя искать прохлады возле озера, к которому уже устремились Петя и Руся. Но возникшая на наших глазах тонкая материя давно истаявшего летнего дня непрочна — дунь и разлетится. Она зияет многочисленными гласными, сквозь которые струится то яркий полуденный свет, то странный полусвет быстротечной ночи. Она так же непрочна, как любовь, вспыхнувшая в то далекое лето. «Он, с помутившейся головой, кинул ее на корму. Она исступленно обняла его…»

«Исступленно, в изнеможении, смертельная истома, нестерпимое счастье…» — к каким почти романсовым словам прибегает автор. Но не с их ли помощью он окончательно «добивает» читателя, когда, истомив полуденной жарой и окунув в прохладу ночи, заставляет «с помутившейся головой» наблюдать любовную сцену? Не эти ли душные, душистые, как розовый куст, слова, колют и задевают за живое, как и положено розам? Впрочем, кто знает благодаря или вопреки этим словам с читателем происходит то, что происходит? Ясно одно: дар такого воздействия мало кому дан. Есть блестящие стилисты, за словесной игрой которых мы следим рассеянно и вчуже, и существуют совсем неименитые писатели, чью незатейливую прозу трудно забыть.

До сих пор помню эпизод из давным-давно прочитанной повести Аллы Беляковой, где немолодой герой, только что похоронивший старушку мать, вдруг начинает понимать, что нет больше на земле человека, который бы звал его детским именем и знал о нем то, что даже он о себе не знает: когда затянулся родничок на его темечке, когда прорезался первый зуб, когда он начал ходить, как темноты боялся. Не Бог весть, какая новая мысль, но написано так… А как написано? Нет под рукой повести. Есть только память о ней. Может, дело было вовсе не в словах, а в интонации, в каком-то особом щемящем звуке.

«Ты меня достал», — говорят нынче, то есть вывел из себя, разозлил, довел. Слыша это жаргонное выражение, я всегда вспоминаю пастернаковское «Достала с полки жизнь мою, и пыль обдула» или набоковское «Не нащупывай жизни моей». Нащупать чью-то жизнь куда труднее, чем добыть кащееву смерть. Путь к кащеевой смерти хоть и сложен, но известен: океан, щука, шкатулка, яйцо, игла. А вот как «достать» читателя? Как добраться до его живого нерва? Где та игла, с помощью которой это можно сделать? Как отточить слово настолько, чтоб оно стало такой иглой? Да и в слове ли дело? Один Бог знает. И тот, кому он приоткрыл эту тайну.
1996

(no subject)

***
Всё ненадёжно так и шатко,
Но погляди: цветёт звездчатка –
Наивных десять лепестков.
Бездонна высь и чёрен ров.

На Божий мир бесстрашно глядя,
Она цветёт цветенья ради,
Доверившись лугам, лесам,
Головку тянет к небесам.
2006

***
Уже и не больно. Легко и светло.
Что цвесть собиралось, уже расцвело,
Что в туче копилось, уже пролилось,
Что сбыться хотело, как будто сбылось.
И с лёгкой душою живу и дышу,
И день этот долгий прожить не спешу.
2006
Из Раздела 2 «А мир творится и творится…» сборника «Накануне не знаю чего», М.: «Время», 2009.
http://larisamiller.ru/nakanune.html


 

(no subject)

***
Я уже плохой ходок.
Утки, озеро, ледок,
Небосвод пустой и серый,
Старый лаз забит фанерой.
И не деться никуда.
Осень, стылая вода.
Шагом медленным, усталым
Прохожу по листьям палым.
2005

***
Поведай, что же ты открыл
Под вечный шум небесных крыл.
Открыл, что жизнь не мёд, не млеко
И золотого нету века.
Открыл, что с каждым днём больней
И жить и расставаться с ней –
С неповторимой жизнью этой
И с бедной сумрачной планетой.
2004

***
А я, как глухая тетеря,
Токую: «Потеря, потеря»,
Тоскуя с зари до заката,
Токую: «Утрата, утрата»
А жизнь мне другое пророчет
И щёку легонько щекочет
Лучом, что и нежен и ярок,
И шепчет: «Подарок, подарок»
2002
Из сборника «Накануне не знаю чего», М.: «Время», 2009:
http://larisamiller.ru/nakanune.html

(no subject)

***
А посреди земного ада
Звучала звонкая рулада,
Пылали маки в том аду,
Цвела кувшинка на пруду.
Кувшинка на пруду белела,
А сердце всё равно болело,
Господь о помощи просил,
И жить едва хватало сил.
2004

***
Августовский день нарядный,
Ненаглядный, ненаглядный,
Ты помедленней теки.
Наша жизнь есть факт отрадный.
Луч касается щеки
Аккуратно, осторожно.
Нынче жить совсем не сложно.
Сверху синь, внизу трава.
Всё говорено, и можно
Больше не искать слова.
2004
Из сборника «Накануне не знаю чего», М.: «Время», 2009:
http://larisamiller.ru/nakanune.html
 

(no subject)

* * *
Вся в золотом долина плача.
Иду по ней, а как иначе?
Шурша листвой, иду по ней
Сквозь вереницу пёстрых дней.
И никогда не прекратится
Ни путь, ни золото, ни птица,
Ни озеро, где ранний лёд,
Где ива тихо слёзы льёт.
2002

***
В мире зыбких величин
Убиваться нет причин.
Всё текуче, всё текуче,
Поживай, себя не муча.
Убиваться ни к чему,
Зыбкий свет в твоём дому,
А к нему ещё подсветка –
В золотистых листьях ветка.
2002
Стихи 2002-2005 гг. из сборника
«Сто оттенков травы и воды…»
(М.: «Время», 2006):
http://larisamiller.ru/100ott.html

(no subject)

Суббота: новые стихи

***
А можно поскулить,
Слезинки две пролить,
Добавив влаги слёзной
Глухой ночи беззвёздной,
Добавив вздохов ей?
И слышу я: "Пролей,
Пролей свои слезинки
Без всяческой заминки.
Ведь ночь сама грустна,
Ей тоже не до сна,
И ждёт, кому излиться
И с кем бы поделиться".



***
В урочное время и во внеурочное
Живу. Разве есть что-то более срочное,
Чем летом гулять по рассветной росе,
Чем видеть все краски осенние, все
Оттенки небес, что спешат нас обрадовать?
Такие дела разве можно откладывать?

***
Уходишь? Скатертью дорога.
Скатёркой пёстрой, золотой.
То спуск пологий, то крутой,
То жизнь крута, то жизнь полога.
И облетевших листьев медь,
И воздух, коим осень поит,
Есть нечто, чего ради стоит
Родиться, жить и умереть.

***
Я столько дорожек земных проторила,
И всё-таки лишь червячка заморила.
Не делось томленье моё никуда,
И чтоб надышаться, нужны мне года.
А если учесть, что февраль укорочен,
То сроки нужны мне огромные очень.

-----------------------------
Сайт Ларисы Миллер:
http://www.larisamiller.ru

(no subject)

* * *
Осыпается жасмин, осыпается...
Спит душа моя и не просыпается,
Видит белого жасмина цветение...
Впрочем, то ли это сон, то ли бдение,
То ли это сна и яви свидание...
Видит белых лепестков увядание,
Видит как они на землю - увядшие -
Опускаются, как ангелы падшие.

1996
Из книги «Стихи и о стихах» («Глас», 1996):
http://larisamiller.ru/

(no subject)

* * *
Давайте в чёрный день подумаем о снеге,
О медленном его и неустанном беге.
Летучие снега раскидывают сети...
Давайте в чёрный день подумаем о свете,
О будущем светло и ясно о минувшем.
Огромное крыло над озером уснувшим
Отбрасывая тень, в безмолвии качнется,
И сгинет чёрный день, и белый день начнётся.
                                                                          1990

Из книги «В ожидании Эдипа» («Авиатехинформ», 1993 г.):
http://larisamiller.ru/edip.html

Прошу прощения - 16 мая ЖЖ не работал

Лариса Миллер, «Вся в золотом долина плача…», читает Автор:
https://www.dropbox.com/s/lt7drvaioxo3l6s/67_Vsya_v_zolotom_dolina_placha.mp3

* * *
Вся в золотом долина плача.
Иду по ней, а как иначе?
Шурша листвой, иду по ней
Сквозь вереницу пёстрых дней.
И никогда не прекратится
Ни путь, ни золото, ни птица,
Ни озеро, где ранний лёд,
Где ива тихо слёзы льёт.


16 мая 2013 г.

Лариса Миллер, «Какое там сражение…», читает Автор:
https://www.dropbox.com/s/skd2cvouib8aqss/66_Kakoe_tam_srazhenie.mp3

* * *
Какое там сражение,
Какой там вечный бой! –
Есть тихое кружение
Под тканью голубой.

Какое там борение,
Надсада и надлом! –
Есть тихое парение
С распластанным крылом.

Какое там смятение,
Метание в бреду! –
Есть тихое цветение
Кувшинки на пруду.

(no subject)

Лариса Миллер, «Да не знать нам ни тягот, ни муки…», читает Автор:
https://www.dropbox.com/s/h2skntmpbzi7mu5/49_Da_ne_znat%27_nam_ni_tyagot_ni_muki.mp3

* * *
Да не знать нам ни тягот, ни муки.
Чьи-то лёгкие, лёгкие руки
Приподнимут нас и понесут
Над землёй, как хрустальный сосуд.
Над отвесными скалами, мимо
Чёрной бездны. Да будем хранимы
И лелеемы, и спасены,
В даль пресветлую унесены.