?

Log in

No account? Create an account

larmiller


Лариса Миллер "Стихи гуськом. Проза: о том, о сём"


Entries by category: общество

(no subject)
larmiller
Сегодня день рожденья моего мужа Бориса Альтшулера.

***
Не ведаю — к счастью ли это, к несчастью,
Но стал ты моей неотъемлемой частью.
В чём счастье? Да в том, что люблю и любима,
Несчастье же в том, что вдвойне уязвима.


(no subject)
larmiller
Суббота – новые стихи.
Про телячьи нежности.

***
На то и лист, чтоб трепетать,
На то и тень, чтоб колебаться,
На то и луч, чтоб улыбаться,
На то и утро, чтоб светать,
На то и тропка, чтобы всласть
Наизвиваться, нарезвиться,
На то и мы, чтоб устремиться
По ней и ИЗ виду пропасть.

***
Я раньше спешила, теперь не спешу.
Гуляю и воздухом свежим дышу.
Гуляю и с миром окрестным общаюсь,
С ним утром здороваюсь, к ночи прощаюсь.
Куда я спешила? Никак не пойму.
Куда торопилась? Зачем и к кому?
Куда и зачем, и к кому торопилась?
Я, видно, на светлые дали купилась.
А как поняла, что, мерцая, маня,
Пресветлые дали морочат меня,
Что день и сегодняшний полон свеченьем,
Я с бега на шаг перешла с облегченьем.

***
А любить эту жизнь можно только без памяти.
А иначе вы разве любить её станете?
Как любить её, помня, что слово "любить"
Так рифмуется дивно со словом "губить"?
Как любить её, помня, что жизнь - многоликая:
То она правдолюбец, то лгунья великая,
Что способна она изощрённо казнить
И при этом лазоревой далью дразнить,
Что цветы полевые, ромашки невинные
Покрывают собою поля её минные,
Что овраги её, где поют соловьи,
Знали хрипы и стоны, тонули в крови,
Что весеннее небо её акварельное
Безмятежно глядело на место расстрельное?
Можно ль жить, эту жизнь всей душою любя,
Памятуя о том, что она и тебя,
Что она и тебя извести не забудет
И к чему-то тебя непременно принудит.
А когда окончательно приговорит,
Как ни в чём не бывало, легко воспарит.

***
Я могла тыщу раз заразиться бедой,
Заразившись бедой, умереть молодой.
Тыщу раз я слезами могла подавиться
И парами свинцовой тоски отравиться.
Почему задержалась на этой земле,
Хоть кураж и азарт - было всё на нуле?
Почему не погибла и как излечилась?
Как остаться в живых у меня получилось?
Знаю только одно, что и в тусклый денёк
Разглядеть удавалось живой огонёк.
Он, мерцая, мешал мне во тьму погружаться,
Помогая на этой земле задержаться.

***
А нынче меня бурной радостью встретил
Весёлый и взбалмошный солнечный ветер,
Мороча меня, тормоша, теребя
И всё уверяя, что это любя,
Что это забавно, прикольно и круто,
Что нет на земле интересней маршрута,
Чем просто идти неизвестно куда,
Себе не давая большого труда
Подумать о том, не ведёт ли он в бездну.
И если я вдруг в этой бездне исчезну,
Коль рухну в неё с его лёгкой руки,
Всем бурным восторгам его вопреки,
Он скажет: губить её не собирался.
Мол, так получилось. Мол, я заигрался.

***
Да нет на свете мёртвой точки,
А есть в рояле молоточки,
Что позволяют звук родить,
А значит, позволяют жить
Под звуки Моцарта и Гайдна,
Внушая нам, что жизнь есть тайна,
А тайна - это глубина,
А в глубину я влюблена,
В бездонность, глубину, безмерность.
И если звук есть эфемерность,
То мнимость эта мне родней
Лишённых звука зримых дней.

------------------------------------
ПРО ТЕЛЯЧЬИ НЕЖНОСТИ

Виктор Пивоваров:
«... Есть одно интересное наблюдение. В разговорах художников, близких к концептуальному дискурсу, очень негативно, я бы даже сказал, с большим пренебрежением, говорилось о душе и душевности. А поскольку эмоции относятся к проявлениям души, то это считалось более низким жанром...
В моих работах всегда было место чувствам, и многие мои друзья смотрели на это неодобрительно: мол, низкие материи, не стоит их касаться...» (из интервью художника Алексею Мунипову).

Я понимаю, о чем он говорит. То же самое в литературе. В частности, в поэзии: эмоции - это моветон, атавизм, архаика и, да-да, низкий жанр.
Я люблю этого художника. И люблю как раз за то, за что его ругают коллеги - за сердечность, за душевное тепло, за живое чувство. Именно этим он отличается от своих друзей-концептуалистов. У Пивоварова тоже присутствует сюр, столь характерный для концептуалистов: голова может жить отдельно от туловища, нога может лететь по воздуху, дом - висеть между небом и землей, но все эти фантазии рождены самой, что ни на есть, реальной реальностью, которую он знает, любит и к которой относится с грустным юмором и веселой печалью. А без этих эмоций его картинки были бы просто бумагой или доской. Ничем, короче.

* * *
Телячьи нежности. Позор
Все эти нежности телячьи,
Все эти выходки ребячьи,
От умиленья влажный взор.

Спешу на звук твоих шагов,
Лечу к тебе и поневоле
Смеюсь от счастья. Не смешно ли
Так выходить из берегов?

Неужто столь необорим
Порыв в разумном человеке?
...Но не стыдились чувства греки,
Стыдился чувств брутальный Рим,

Который так и не дорос
До той возвышенной морали,
Когда от счастья умирали,
Топили горе в море слёз.
1985

(no subject)
larmiller
Суббота – новые стихи

***
- Ну и что ты обнаружил,
Выйдя утром из себя?
- Что июль стоит снаружи,
Ветром ветки теребя.
Обнаружил дождик спорый
И весёлый, и грибной,
Обнаружил мир, который
То родной, то неродной.
То приветствует любезно,
То вдруг в голосе ледок.
Обнаружил близкой бездны
Неприятный холодок.

***
Живу в старинном поселении
Я уйму лет.
А здесь такое население,
Что лучше нет.
Ползёт улитка с хрупкой спинкою,
Не наступи.
И коль ползёт твоей тропинкою,
То уступи.
Живёт здесь дятел, что старательно
Долбит кору,
В которой хочет обязательно
Пробить дыру.
Ещё живёт здесь некто маленький, -
Гудит, жужжит,
Облюбовав цветочек аленький,
Над ним дрожит.
Свою имеют траекторию
И тень, и луч.
Мне эта чудо-территория
Сдана под ключ.
Здесь обладает дивным тонусом
Любой жучок,
И служит мне особым бонусом
Небес клочок,
Что голубеет между ветками
Густых древес,
Покрыв тропу мою пометками
Самих небес.

***
Коль жизнь почти что пролетела,
Давай решать по ходу дела,
Что делать нам с остатком лет.
А вдруг подскажет нам ответ
Рассвет, которому всё ясно.
У ночи спрашивать опасно.
А можно, их не теребя,
Спросить о том самих себя.
Мне сил, к примеру, не хватает,
Хотя душа моя летает.
Недуг серьёзно подкосил,
Года лишили всяких сил,
Ограбив чуть ли не до нитки.
Зато сердечный пыл в избытке
И жар, которым дорожу.
Как быть? Ума не приложу.

***
- Всё должно быть крахмальным и свежим.
Ради праздника, тортик нарежем.
- А какой нынче праздник?
- Среда.
А верней, летних дней череда.
Рады всем. Никого не манежим.
День любой нужен нам позарез
И достоин счастливых небес.
Каждый неповторим, ненагляден.
Впрочем, мы даже с чёрным поладим.
Светлых дней всё равно перевес.
Что? Я слишком мажорно звучу?
Это я просто душу лечу.
Я рецепт для неё сочиняю -
Это вычеркну, то поменяю.
Прочитайте, когда дострочу.

***

Лене Саенко

ТАК пролететь сквозь дни и миги,
Играя в бридж, читая книги,
Стих лихорадочно строча,
Чтоб не заметить сгоряча,
Что мы, пока стишки строчили,
Все остановки проскочили.
ТАК были заняты в пути,
Что умудрились не сойти
На остановке. Но, ей-богу,
Зачем, любя езду, дорогу,
Своих попутчиков любя,
Сходить с орбиты, всё губя?

***
Как сень лесная симпатична!
Как жизнь земная травматична!
То больно телу, то душе.
Уж извините за клише.
То сердце ноет, то коленки,
Не позволяя с лета пенки
Наисладчайшие снимать
И заставляя принимать
Не дар бесценный, а лекарство.
Какое дикое коварство!

------------------
Из прежних стихов:

* * *
УРОК АНГЛИЙСКОГО

А будущее все невероятней,
Его уже почти что не осталось,
А прошлое - оно все необъятней,
(Жила-была, вернее, жить пыталась),
Все тащим за собой его и тащим,
Все чаще повторяем "был", чем "буду" ...
Не лучше ль толковать о настоящем:
Как убираю со стола посуду,
Хожу, гуляю, сплю, тружусь на ниве...
- На поле? - Нет, на ниве просвещенья:
Вот аглицкий глагол в инфинитиве -
- Скучает он и жаждет превращенья.
To stand - стоять. Глаголу не стоится,
Зеленая тоска стоять во фрунте,
Ему бы все меняться да струиться
Он улетит, ей-Богу, только дуньте.
А вот и крылья - shall и will - глядите,
Вот подхватили и несут далеко...
Летите, окрыленные, летите,
Гляжу во след, с тоскою вперив око
В те дали, в то немыслимое фьюче,
Которого предельно не хватает...
Учу словцу, которое летуче,
И временам, что вечно улетают.
1998

(no subject)
larmiller
Суббота – новые стихи.
ОТР, Лариса Миллер «От автора».

***
Не капризничай. Ешь, что дают.
А дают, как обычно, окрошку,
Где намешано всё понемножку:
Счастье, горе, сиротство, уют,
Ночь бессонная, добрая весть,
Чтобы горечь ночную заесть.

***
Я в утренних лучах купалась
И небу на глаза попалась.
Оно спросило: "Любишь жить?
И я люблю. Давай дружить.
Тебе я - свет, а ты мне - строки.
Тебе не стану ставить сроки.
Когда захочешь, помолчи.
Я тоже погашу лучи.
Захочешь, и на ветер бросишь
Слова. И ветерок попросишь
Пригоршню слов зажать в горсти,
И взмыть, и мне их принести".

***
Мой день текущий, ты течёшь
Под щебет пташки,
И бьёт тебя волненья дрожь,
Бегут мурашки.
И я, тетрадку теребя,
Слегка волнуюсь,
И просишь ты воспеть тебя,
Я повинуюсь.
И воспеваю штрих любой,
И близь, и дали,
И вижу я, что мы с тобой
Во всём совпали:
И я за то, чтоб свет не гас
И длилось пенье,
И пробирает нынче нас
Дрожь нетерпенья,
И остаётся лишь шажок
До благодати,
И тает в воздухе снежок,
Пойдя некстати.

***
Известно Богу одному,
И слава Богу,
Что нечто ведомо Ему
Про путь-дорогу,
Про эти тающие дни,
Про миги эти.
Мы, значит, всё же не одни
На белом свете.
И некто мудрый свысока,
Вернее, свыше,
Глядит, раздвинув облака,
С небесной крыши
На дольний мир. И хоть помочь
Не сможет чадам,
Зато Он всех, идущих в ночь,
Проводит взглядом.

***
Тем нынче хороша среда,
Что в среду не стряслась беда.
Тем нынче хороша суббота,
Что осчастливила кого-то.
Тем нынешний хорош четверг,
Что свет до ночи не померк.
Тем хороши все дни недели,
Что на свиданье к нам летели
Не для того, чтоб помешать,
А чтобы дать нам подышать.

***
А нынче новый голосок
В хор птичий влился -
Хрустален, нежен и высок
Запел, не сбился.
Я тоже верхним "ля" блесну
В весеннем хоре.
Куда приятней петь весну,
Чем мыкать горе.
Счастливым быть куда трудней,
Чем быть несчастным.
И можно ль к блеску вешних дней
Не быть причастным,
Коль всё, что надо для любви,
Плывёт нам в руки.
Ты только знай себе лови
Цвета и звуки.

***
Проснулся - приготовься к бою.
Не то с собой, не то с судьбою,
Которая зовётся рок.
Она скрутить в бараний рог
Спешит, а ты не поддавайся.
А ты вставай и одевайся.
Едва умоешься, поешь,
Ступай на воздух. Воздух свеж.
И погляди счастливым взглядом
На вешний лес, который рядом.
Ну а с судьбой, сулящей хворь
И беды, даже и не спорь.
У вас с ней разный взгляд на вещи:
Твой - ясный, а её - зловещий.
Она - про яму впереди,
А ты и ухом не веди.
Она - про смерть шипит, лютуя,
А ты слоняйся, в ус не дуя,
Под небесами, что цветут,
И сеют блики там и тут.

***
А сказать вам мою точку зрения?
Мир хорош лишь во время парения.
Лишь когда воспаряет душа,
Мир прекрасен и жизнь хороша.
Тем хотя бы, что так непохожа
На земную, где, душу тревожа,
Чередуются вторник, среда,
Будни, праздники, счастье, беда,
Ночь, которая ада кромешней,
Свет в окошке лазоревый, вешний.

-----------------------------------------------

Лариса Миллер в программе Ромы Либерова и Владимира Раевского «От автора».
Общественное телевидение России, 16.04.2019:
https://otr-online.ru/programmy/ot-avtora/larisa-miller-izmenchivost-zhizni-moya-lyubimaya-tema-36600.html?fbclid=IwAR342E8xg3FkzaJ5LF7JZkmtB-axXO6WxJmifCJnpqiKqTxpMzd_8pe9TDg

(no subject)
larmiller
Эта передача - «Лариса Миллер «От автора», состоявшаяся сегодня, 16 апреля, в 00 часов, сохраняется в архиве Общественного телевидения России в течение недели, т.е. до 23 апреля:
http://www.ontvtime.ru/index.php?option=com_content&task=view_record&id=1641&start_record=2019-04-17-00-00

(no subject)
larmiller
Суббота: новые стихи.
Заметки на полях: «И возникает счастье».

***
А пока миру этому нету замены,
Остаётся и впредь обживать его стены.
Чтоб не жить среди голых безрадостных стен,
Будем вешать на стенку цветной гобелен,
Будем ставить на стол лучезарную вазу,
А чтоб было приятно и уху, и глазу,
Будем тщательно вид из окна выбирать,
Чтоб, в окно поглядев, от любви обмирать
И к тропе, что бежит, и к снежинкам, что тают,
И к широтам земным, что замены не знают.

***
Меня, ей-богу, убивает,
Что день сиять не забывает,
А я, не зная почему,
Не соответствую ему:
Его свободному дыханью
И заревому полыханью
Его небес, и высоте,
Где пролетают птицы те.
У дня есть разные оттенки,
А у меня - почти застенки.
У дня - оттенки и цвета,
А у меня - лета, лета,
Что придавили тяжкой ношей.
Прости меня, мой день хороший,
Что не могу я просиять,
Как ты. А чтоб тебя обнять,
Иду навстречу помаленьку,
А не лечу через ступеньку.

***
Раз люди верят в чудеса,
То как же чуду не случиться?
Раз люди верят в небеса,
То как же небу не лучиться?
И пусть наука говорит,
Что синь - лишь воздуха сгущенье,
Но птичья стая там парит,
Идёт оттуда освещенье.
Небесен цвет весенних луж,
В которых вешний луч резвится...
... Раз верят в Бога столько душ,
То Он обязан появиться.

***
А я б в этой жизни ещё потопталась,
Поскольку душе в ней прекрасно леталось,
И даже, когда уставали крыла,
Какая-то странная тяга была,
Упрямая тяга, влекущая сила,
Что вечно куда-то туда уносила,
Где ни безысходности, ни черноты,
Лишь небо, с которым давно мы на ты.

***
Я совсем не умею спешить.
Поспешу - насмешу непременно.
Жизнь и так пролетает мгновенно,
Значит, надо помедленней жить -
Медлить, мешкать, резину тянуть,
Канителиться и прохлаждаться,
Сделать шаг и стоять, наслаждаться,
Глядя, как извивается путь,
Как дорожка, петляя, виясь,
Извиваясь, петляя, играя,
Не стремится добраться до края,
Навсегда оборваться боясь.

***
Я потому понятно говорю,
Что мой учитель - дней моих рутина,
Вседневная привычная картина,
Меняющая морок на зарю,
Диктующая мне простую речь,
Где соблюдён разумный слов порядок, -
Тот, при котором, - горек миг иль сладок, -
Но у строки одна задача - течь,
Струиться, течь, как лето, как зима,
Как свет, как воздух и как жизнь сама.

***
Когда рожает мама детку,
Ему на ручку этикетку
Обычно крепят, ярлычок,
Чтоб было ясно - новичок -
Он чей-то, он кому-то нужен,
Он не случайно был разбужен
И вытолкнут из тьмы на свет.
Есть тот, кем будет он согрет,
Накормлен, вынянчен, обласкан
И на земную жизнь натаскан,
В которой он не пропадёт,
И где всегда его найдёт
Дух Добрый по куску клеёнки,
Который крепят на ребёнке.

***
И тьма ночная светом сменится,
Всё зацветёт, сирень запенится,
И коль немного потерпеть,
И коль душа живёт, не ленится,
Ей предстоит оторопеть
От счастья и от потрясения,
Что дождалась она спасения,
Весенней блажи дождалась,
И эта радость воскресения
Ей без особых мук далась.

***
А рассвет наступил и меня осчастливил,
Потому что из тьмы он опять меня вывел,
Потому что не просто в окно заглянул,
А к окошку приникнул, прижался, прильнул
И на страже стоял, пока не убедился,
Что ещё один стих светоносный родился.

***
А утром опять всё с нуля, всё сначала,
Опять надо сделать, чтоб жизнь не скучала,
Опять надо жаркий костёр развести
И с жизнью своей разговор завести
Такой оживлённый, весёлый, не пресный,
Такой содержательный и интересный,
Чтоб ей не пришлось поминутно зевать
И рот деликатно рукой прикрывать.

--------------------------------
11.01.2018, «НГ – Ex libris»
Лариса Миллер, «И возникает счастье». О книге
Татьяны Луговской «Как знаю, как помню, как умею»
http://www.ng.ru/non-fiction/2018-01-11/13_918_happiness.html

(no subject)
larmiller
Лариса Миллер «Для грусти нету оснований…», читает Автор:
https://www.dropbox.com/s/af2b4a9cfpcpmho/DISK2_44.MP3

***
Для грусти нету оснований,
Кочуем в длинном караване
Всех поколений и веков,
Над нами стая облаков,
А перед нами дали, дали…
И если полюбить детали,
Окажется, что мы богаты
Восходом, красками заката
И звуками, и тишиной,
И свистом ветра за стеной,
И тем, как оживают листья
Весной. И если в бескорыстье
Земных поступков наших суть,
Не так уж тяжек этот путь.

------------------------------

***
«Стихи гуськом», книга XV: июнь – июль 2013 г.:
http://7iskusstv.com/2013/Nomer8/Miller1.php

***
Киев, Фестиваль кино и поэзии «Каштановый дом», Лариса Миллер стала лауреатом Премии имени Арсения и Андрея Тарковских – 2013:
http://logorifma.com/news/rezultatyi-premii-imeni-arseniya-i-andreya-tarkovskih-2013.html

***
Стихи: «Мы все матрёшки», «Дружба народов», № 9, 2013 г.
http://magazines.russ.ru/druzhba/2013/9/3m.html

***
ВИДЕО. Лариса Миллер: АЛЕКСЕЕВСКАЯ ГИМНАСТИКА:
http://www.larisamiller.ru/gimnastika.html

***
ВИДЕО. 20 июля 2013 г. Музей Булата Окуджавы. Съемка и монтаж: Владимир Спектор и Татьяна Князева. Размещение: Михаил Хохлов и Наталья Муратова. Всем спасибо! – Л.М.
http://www.youtube.com/playlist?list=PLTkFlpIp7jBgvcABxB_h5FLtxvvIufQhS

***
АУДИО:
«Радио культура», 4 июля 2013 г.: Лариса Миллер в программе Сергея Круглова «Поэзия. Движение слов»:
http://www.cultradio.ru/doc.html?id=430148&cid=82

***
05.09.2013, «НГ Ex libris», Полина Тихонова, «Не мир, а лишь сырец» - о книге Ларисы Миллер «Праздники по будням»:
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2013-09-05/5_holidays.html

***
Вспомогательная информация к блогу «Стихи гуськом»: полное собрание, статистика посещений, электронные книги, видеозаписи, аудиозаписи, публикации, рецензии, некоторые отклики в блогах:
http://www.larisamiller.ru/vsp_inf.html#6

(no subject)
larmiller
Лариса Миллер: из прозы «Большая Полянка», стихотворение «На планете беспредельной», читает автор:
https://www.dropbox.com/s/meftmiplo8a4t7b/DISK1_65.MP3

Родина моя – Большая Полянка. Наверное, никогда не забуду свое исходное положение в пространстве: Большая Полянка, дом 10, квартира 2. Родина моя – купола, "Ударник", Москва-река, Ордынка, Якиманка. На Якиманке жил наш городской сумасшедший по кличке "Груша". У него была вытянутая продолговатая голова и странная манера приседать через каждые несколько шагов. Он шел торопливой подпрыгивающей походкой и вдруг садился на корточки и озирался со счастливой улыбкой. Так, приседая, он добирался до магазина. Послевоенный магазин – костыли, палки, культяпки, хриплые голоса, орущие дети, А возле прилавка безмятежно сидящий на корточках Груша. И никто его не гнал, не бранил. Магазин назывался "инвалидный". В него стекались инвалиды со всей округи. Но я была уверена, что он звался "инвалидный" потому, что по обеим сторонам прилавка стояли однорукие скульптурки мальчика и девочки. У каждой на локте уцелевшей руки висела корзинка с фруктами. И оба, слегка откинув голову, любовались тем, что держала некогда существовавшая рука. Очередь, духота – все мне было нипочем, потому что я, как зачарованная, глядела на гипсовых детей.

Мне казалось непостижимым, что такие нарядные и красивые, они – калеки, инвалиды, как те, что стояли рядом со мной на костылях и культяпках. Не дико ли, что я жалела не живых убогих, которыми кишмя кишел мой тогдашний мир, а безвкусных, раскрашенных кукол и утешалась лишь тем, что мысленно возвращала им руки, а в руки давала все, что могла вообразить – виноградную кисть, яблоко, кулек любимых конфет "подушечек".

Хорошо было сосать "подушечку" и, не спеша, проходными домами возвращаться из магазина к своему серому четырехэтажному дому. Вот он: два окна на первом этаже, котельная под окнами. Едва я входила в квартиру, передо мной вырастала толстая, неряшливая соседка, с вечным полотенцем вокруг головы – "Ларочка, не хлопай дверью. Ты же пионэрка, а у меня мигрэнь", – плачущим голосом говорила она.

Туберкулезный муж ее походил на тень. Лицо его было столь узким, что казалось лишенным фаса. Как ни погляди – профиль: запавший глаз, темное подглазье, худая фиолетовая щека. Я засыпала и просыпалась под его шарканье, кашель и кряхтенье. Мне казалось, что я с ним как-то таинственно связана, потому что из-за него меня постоянно таскали на "перке" и называли "бациллоносителем".

Их дочка Верочка, инвалид от рождения, нежно меня любила и, едва заслышав мои шаги, громко и требовательно звала к себе в комнату. Эта Верочка, тридцатилетнее существо с белыми младенческими конечностями и блуждающей улыбкой, была прикована к инвалидному креслу. Когда я входила, она пыталась сосредоточить на мне свой плывущий взгляд и принималась расспрашивать, шепелявя и брызгая слюной: "Ну, как ты учишься? Хорошо? Правда, хорошо? Ты умная, ты хорошая девочка". От Верочки пахло молоком, как от младенца, и затхлостью, как от ветоши.

Идиотка Верочка, туберкулезный отец ее, заплеванный туалет, засиженная мухами лампа на кухне – исчезни хоть что-нибудь из этих жутковатых вещей и образовался бы, наверное, пробел, зиянье. Любая нелепость, любое уродство быта, существующее изначально, становятся приметами устойчивого, незыблемого мира.

…………………………………
На планете беспредельной
Два окошка над котельной.
Это – дом давнишний мой.

В доме том жила ребенком.
Помню ромбы на клеенке.
Помню скатерть с бахромой.

Скинув валики с дивана,
Спать укладывали рано.
И в умолкнувшем дому

Где-то мыслями витала
И в косички заплетала
На скатерке бахрому.

Мне казались раем сущим
Гобеленовые кущи -
Пруд, кувшинки, камыши,

Где, изъеденные молью,
Меж кувшинок на приволье
Плыли лебеди в тиши.

Стало пылью, прахом, тленом
То, что было гобеленом
С лебедями. Но смотри -

По стеклу стучат ладошки.
А войдешь – стоят галошки
С байкой розовой внутри.

……………………………..
Старый книжный шкаф моего детства. В нем множество книг. Некоторые без обложек. Листаю страницы, нюхаю их, гляжу на пометки, читаю и проваливаюсь в неведомый мир. Меня морочат непонятные страсти и судьбы. Читаю до рези в глазах, а потом, очнувшись, с трудом стряхиваю с себя чужую жизнь.

Две книжных полки шкафа отведены маленьким стихотворным томикам. Открываю их наугад. Выбираю, что покороче, и читаю, шевеля губами: "Все отнял у меня казнящий Бог..."

Отнял. Казнящий. Жутко. Но какие загадочный слова. Они не пугают, а завораживают.

... Открываю толстую тетрадь, беру карандаш и ластик. Долго грызу карандаш, ковыряю ластик, тычу в него грифелем, и какие-то смутные чувства переполняют меня. Наконец, решившись, пишу первые слова: "В доме на Песчаной справляли новоселье..." Пишу долго, увлеченно, боясь кончить и мечтая о конце. Пишу простенький рассказ об одной семье. Там семейные ссоры, дни рождения, плохие отметки, примирение и счастливый конец. Кончив, испытываю чувство облегчения. Пробегаю глазами по строчкам. То ли я хотела написать, сама не знаю. Но зато как чисто написано – ни одного зачеркивания. Все что не нравилось, я стирала ластиком. Приятно зажать в ладонях всю толщу исписанных страниц: Во сколько написала!

Но главное еще впереди: я понесу этот рассказ в самый заветный дом моего детства. Там живут друзья моего отца, оставшиеся нам с мамой "по наследству" еще с довоенных времен.

Я всегда вижу этот дом зимой: заваленный снегом переулок, погребенные под снегом деревянные домики. Длинная дощатая лестница, у подножья которой веник. Мы с мамой сметаем снег с обуви и идем наверх. Толкаем одну из дверей и попадаем в игрушечную переднюю, где на плитке жарится яичница с ломтиками черного хлеба. Эта передняя отделена от остальной части комнаты длинными шторами. Раздвигаем шторы и входим в комнату, посреди которой деревянный столб, вросший в пол и потолок. Кажется, что лишь усилием этого столба заставили крышу дома приподняться и выделить место двум пожилым людям. И они так обрадовались обретенному пространству, что бросились холить и нежить каждый его сантиметр: набили полочек, расставили книги, развесили картины, поставили у стены пианино. Верх столба разрисовали замысловатым узором, а пониже набили полки для книг.

В этой комнате работают: пишут книжки про писателей и музыкантов. Я люблю хозяев этой комнаты. Люблю читать здесь своя рассказы. Мне нравится, как тетя Лиза всхлипывает от умиления, едва я начинаю читать, а дядя Леша тихонько покрякивает и барабанит пальцами по столу: "Ну-с, – говорит он, когда я кончаю, – молодец, Ларка. Шпарь дальше". Тетя Лиза обнимает мою голову и прижимает к груди.

Потом начинается то, что я люблю больше всего.

Мы с дядей Лешей забираемся в самый угол дивана. Я сажусь к нему на колени, и мы принимаемся сочинять сюжеты. Он начинает, я продолжаю. И наоборот. Он выдумывает невероятное и обрывает свой рассказ в самом интересном месте. "Ну-с, продолжай", – говорит он мне. А потом рядом с нами ставят низенький столик, и мы пьем чай. На прощанье я обнимаю дядю Лешу за шею и говорю: "Я вас люблю блаженски".

А потом того дома не стало. Не стало и тех людей. И не тогда их не стало, когда они умерли, а гораздо раньше, когда они напечатали все свои труды и переселились в шикарную квартиру, став ее важными и чопорными хозяевами.

Но заветный дом жив. Я поднимаюсь по несуществующим ступенькам давно снесенного дома и прошу тетю Лизу: "Сыграйте, пожалуйста, вальс Грибоедова". А потом дядя Леша снимает с пюпитра старинные ноты, на которых написано: "Грибоедов. Два вальса", делает на них надпись почерком Грибоедова: "Моей любимице на добрую память".

... И снова март. И глаза ломит от света, и птицы поют. Я хожу с сыном по улицам своего детства. Вот и переулок, куда бегала на уроки музыки. В какое окно стучала? В это? Нет, кажется в то. Как теперь определить? Окна наглухо забиты железными щитами и двери тоже. Видно, дом готовят к сносу. Заколоченные окна – укор мне. Я так и не разгадала их тайны. Но помню дыхание и запах этого дома, и как западали клавиши рояля моей учительницы, и как она трясла мою кисть и требовала: "Свободней руку, свободней".

"Свободней руку", – говорит молоденькая учительница музыки моему сыну. И он карабкается по тем же нотам, по каким когда-то карабкалась я. Срывается и карабкается снова.

---------------------
***
Евгения Юровских, отклик на книгу «Упоение заразительно»:
http://www.ozon.ru/context/detail/id/5072034/#comments_list

***
«Сибирские огни», 2013, № 7 –
Борис Кутенков, «Безутешный утешитель. О стихах Ларисы Миллер»,
http://magazines.russ.ru/sib/2013/7/12k.html

***
Отклики Натальи Кравченко на эту статью:
- в комментариях к посту 1 августа
http://larmiller.livejournal.com/230269.html#comments
- и в ее блоге:
http://nmkravchenko.livejournal.com/210479.html

***
19 июля 2013 г., «Новая газета», «В земном аду кусочек рая», Жанна Васильева о книге Ларисы Миллер «Праздники по будням»:
http://www.novayagazeta.ru/arts/59144.html

***
«Радио культура», 4 июля 2013 г.: Лариса Миллер в программе Сергея Круглова «Поэзия. Движение слов»:
http://www.cultradio.ru/doc.html?id=430148&cid=82

***
Вспомогательная информация к блогу «Стихи гуськом»: полное собрание, статистика посещений, электронные книги, видеозаписи, аудиозаписи, публикации, рецензии, некоторые отклики в блогах:
http://www.larisamiller.ru/vsp_inf.html#6