Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

(no subject)

Воскресенье, новые стихи.
***
Да он не музыку писал,
Он просто жизнь свою спасал,
От одиночества спасался,
Теплом и светом запасался
На случай бедствий и невзгод.
И, строя мостики из нот,
Перебирался через омут,
Где задыхаются и тонут.

***
То тёмной краски перебор,
То светлой краской всё залито,
Но тема жизни до сих пор
В объёме полном не раскрыта.
То слово светится, сквозит,
То в чём-то тёмном увязает,
То по поверхности скользит,
То, как стрела, насквозь пронзает.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

* * *
Четверг пока необитаем.
К нему мы только подлетаем,
И гаснет окон череда.
Это кончается среда.
И вот уже мы близко вроде
К чему-то, чего нет в природе.
2015

(no subject)

Воскресенье, новые стихи
***
И вовсе я не умиляюсь
Себе самой на старом снимке.
Я просто тихо удивляюсь
Возникшей вдруг воздушной дымке.
Той, что, увы, не устранима,
Хоть нежной кажется и тонкой,
И ею прошлое хранимо,
Как зеркало защитной плёнкой.
О, непостижное устройство!
Что было дней и лет цепочкой,
Врождённое имеет свойство
Вдруг покрываться оболочкой
Воздушной, дымчатой, туманной,
Чтоб, позабыв земные рамки,
Вдруг явью стать обетованной
В небесной трепетной огранке.

***
Мне казалось, что весной
Жить мне станет веселее,
Небо станет чуть синее,
Жизни ткань совсем сквозной.
Но сегодняшний рассвет,
В мир придя, меня застукал
За беседою со скукой
С глазу на глаз tete-a-tete.
Мне бы радоваться дню,
Что настал, а я не знаю,
То ли я воспряну к маю,
То ль весну в тоску вгоню.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

***
Я малолетка. Я в Клину.
Я у Чайковского в плену.
Я тереблю промокший, мятый
Платочек. Плачу я над Пятой
Симфонией. Пластинку нам
Поставили. За дверью гам.
В музее людно. День воскресный.
А музыка с горы отвесной
Столкнула, снова вознесла.
Я плакала. Душа росла.
2011

(no subject)

Суббота: новые стихи.
«Надышали и живём»
***
Жила, жила и вдруг прокисла.
Вдруг поняла, что нету смысла.
Скорей всего он где-то есть,
Но как он выглядит, бог весть.
Он что за зверь? Он что за птица?
Как без него мне обходиться?
Какое средство применить?
Чем смысл жизни заменить?

***
Читать учились по складам,
Менять учились мир огромный
По лицам, числам и родам.
Портфель таскали неподъёмный.
Нам душу ранила Му-му,
Тревожил первый бал Наташи...
Так, непостижные уму,
Творились дни и ночи наши.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:
***
Жить в краю этом хмуром, в Евразии сумрачной трудно.
Всё же есть здесь и радости. И у меня их немало.
Например, здесь рябина пылала по осени чудно.
Например, я тебя, мой родной, по утру обнимала.
Сыновей напоила я чаем со сдобным печеньем.
А когда уходили махала им вслед из окошка.
Нынче день отличался каким-то особым свеченьем.
Разве есть на земле неприметная мелкая сошка?
Что ни особь, то чудо и дар, и судьба, и явленье.
Разве может такое простой домовиной кончаться?
После жизни земной обязательно ждёт нас продленье,
Да и здесь на земле неземное способно случаться.
2006

Песня «Жить в краю этом хмуром». Композитор Михаил Приходько. Поют Галина Пухова и Михаил Приходько:
http://www.larisamiller.ru/pesni17.mp3

----------------------------------
Лариса Миллер
Надышали и живём

“Make it your own”, - напутствует преподаватель йоги, ведя урок онлайн. То есть, выполняйте упражнение так, чтоб вам было комфортно, сделайте его своим. Какой полезный совет! Он годится для всех случаев жизни. Трудно жить в чужом и равнодушном мире. Надо срочно сделать его своим. Пусть хотя бы на небольшом пятачке. В детстве это легко получалось. Постелешь в укромном углу двора тряпочку, положишь на нее своего голыша, укроешь чем-нибудь сверху, вот и уют. А дома для этой цели существовал оранжевый абажур с кистями и чернильный прибор с белой совой, у которой по ночам глаза светились.
Но чем дальше, тем сложнее. Мир топорщится и встает на дыбы.
«В мое время», - говорят люди в возрасте. А я не знаю, где мое время. В мои двадцать мне постоянно внушали, что надо слушаться старших. «Не рано ль сметь свое суждение иметь?», - слышала я то и дело, ожидая, что одернут.
Да и позже я не чувствовала себя своей. Писала стихи, которые не могла напечатать.
А еще позже, то есть, сегодня, время молодых. И опять я не у дел.
Но можно взглянуть на все это иначе. Можно сказать, что я - большой специалист в области одомашнивания времени и пространства. Помню, как по дороге на целину в товарном душном и тесном вагоне, моя однокурсница достала белый носовой платок с синей каемочкой, постелила его перед собой и, добыв где-то граненый стакан, водрузила его на платок, а в него опустила полевой цветок, сорванный на стоянке. На всю жизнь запомнила я эту картинку.
Нет смысла ждать, когда наступят другие времена. Надо обживать эти. Заделать дыры, чтоб не дуло. Повесить занавески на окна, коврик на стенку и жить.
2021

***
Неуютное местечко.
Здесь почти не греет печка,
Вымирают печники.
Ветер с поля и с реки
Студит нам жилье земное,
А тепло здесь наживное:
Вот проснулись стылым днем,
Надышали и живем.

(no subject)

Суббота. Новые стихи.
***
Тот старый дом в Большом Казачьем
Стал тугоухим и незрячим.
А прежде в нём меж си и ля
Жила училка Бирюля.
И на её большом рояле
Детишки малые играли -
Серёжа, Зойка, Жанна, я.
Прости же, музыка моя.
Прости, что пальцы заплетались,
Когда сыграть они пытались
Нехитрый твой репертуар.
Прости ты мне убогий дар.
Спасибо, что меня терпела.
Был дар убог, но сердце пело.
И хоть не слушалась рука,
Душа летела в облака.
И Гречанинов с Майкопаром
Вдруг обдавали странным жаром.

***
И даже ромашка с весёлой тычинкой -
И даже она почему-то с горчинкой.
И просека с бабочкой и стрекозой
Омыта не ливнем, а светлой слезой.
И каждая вьющейся тропки излука
Настойчиво тянется к рифме "разлука",
И что-то на тему концов и разлук
Стремится добавить тоскующий звук.
И так эта песня щемяще поётся,
Так голос дрожит, будто скоро сорвётся.

***
Недаром я сюда вломилась.
Мне тоже что-то обломилось:
Мгновенье чуткой тишины,
Которой нынче нет цены.
Летучий, летний, медоносный
Слепящий день молниеносный.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

***
А начинал он в до мажоре,
Но, побывав в житейском море
И тяжкую изведав боль,
Сменил тональность на C mol,
И подчинился черным знакам,
И надышался черным мраком,
И взоры устремив горе,
«Доколь», воскликнул на заре.
«Доколе, Господи, доколе»,
Прошелестело чисто поле.
«Доколь, доколь, до соль, до ля»,
Вздыхали небо и земля.
1981

(no subject)

Воскресенье. Новые стихи.
***
Судьба мне посылает весть,
А мне невмочь её прочесть.
И я испытываю муку,
Не разбирая жизни руку.
Про что она? Про рай? Про ад?
Я всё на свой читаю лад.
Я всё по-своему толкую:
Где надо плакать, я ликую,
Где надо паузу держать,
Спешу беседу поддержать.
Причину смеха, слёз и вздоха -
Ну всё я считываю плохо.
То важных не секу речей,
То куче разных мелочей
Большое придаю значенье.
Мученье, Господи, мученье.

***
Я знаю, что это не ради меня,
Я знаю, что это -
Обычные краски погожего дня,
Рутина рассвета.
Я знаю, что этот взволнованный хор,
Хрустальные трели -
Лишь будничный птичий простой разговор
О будничном деле.
И день, что встречает меня, как родной,
Листвою ажурной, -
Он просто обыденный, очередной,
С улыбкой дежурной.
И даже мне, вроде, хватает того,
Что я - не помеха,
Что день от меня не таит ничего -
Ни слёз и ни смеха.
И всё-таки в миг заревого огня
Для полного счастья
Мне хочется стать наступившего дня
Существенной частью, -
Такой - да простится мне дерзкая речь,
Сей бред да простится, -
Чтоб день без меня не способен был течь,
Сиять и светиться.

(no subject)

Воскресенье. Новые стихи.
***
Лет в шесть записали меня в музыкалку,
Хоть я предпочла бы свой двор и скакалку.
Но мама хотела мой слух развивать
И к музыке с детства любовь прививать.
Мой голос был низок и пальцы неловки.
Но мама, за школу платя по жировке,
Твердила, что музыку папа любил,
Пока его фриц на войне не убил.
И, хоть я совсем не блестяще играла,
Но именно музыка мне диктовала
Какие-то буковки, строки, слова,
От коих кружилась моя голова.
Я позже узнала, что папа годами
Читал Пастернака и близким, и маме,
И томик какой-то его голубой
До гибели самой носил он с собой.
И, видимо, он завещал своей дочке
Читать и писать стихотворные строчки.

***
Хорошо на словах, а на деле, на деле
Мои годы ушли, мои дни пролетели,
И меня навсегда ущемили в правах,
Но зато нахожу утешенье в словах,
Где, как прежде, юна, весела, легконога,
Как всегда, влюблена в те слова, что от Бога.

(no subject)

Суббота. Новые стихи.
***
Ну надо же так буковки сплести,
Чтоб получилось праздничное слово.
"Июнь", - скажу. И повторяю снова:
"Июнь, июнь. Ну как тебя спасти?"
Как сделать, чтобы щебет не умолк,
Чтоб день сиял, сирень не осыпалась,
Чтоб я всегда в июне просыпалась,
Когда струится бирюзовый шёлк?
Не надо нас, ей-богу, муштровать,
Да знаю я про здешние порядки.
Я знаю: надо мчаться без оглядки
Отсюда прочь. А тянет пировать
И праздновать, и что-нибудь справлять,
И с тем, что живы, близких поздравлять.

***
Зарянка на ветке, герань на опушке -
И всё это, Боже, твои почеркушки.
Пока размышлял Ты о чём-то своём,
Ты куст набросал, засинил окоём.
И в этом пейзаже, что зыбок, непрочен,
Ты нас набросал невзначай, между прочим,
Небрежно, легко, не очнувшись от грёз.
А мы это приняли слишком всерьёз.
И наши вполне настоящие слёзки
Следы на Твоём оставляют наброске.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

***
Сколько напора и силы, и страсти
В малой пичуге невидимой масти,
Что распевает, над миром вися.
Слушает песню вселенная вся.
Слушает песню певца-одиночки,
Ту, что поют, уменьшаясь до точки,
Ту, что поют на дыханье одном,
На языке, для поющих родном,
Ту, что живёт в голубом небосводе
И погибает в земном переводе.
1987

(no subject)

***
Я знаю тихий небосклон.
Войны не знаю. Так откуда
Вдруг чудится – ещё секунда,
И твой отходит эшелон?!

И я на мирном полустанке,
Замолкнув, как перед концом,
Ловлю тесьму твоей ушанки,
Оборотясь к тебе лицом.
1965

* * *
То облава, то потрава.
Выжил только третий справа.
Фотография стара.
A на ней юнцов орава.
Довоенная пора.
Что ни имя, что ни дата –
Тень войны и каземата,
Каземата и войны.
Время тяжко виновато,
Что карало без вины,
Приговаривая к нетям.
Хорошо быть справа третьим,
Пережившим этот бред.
Но и он так смят столетьем,
Что живого места нет.
1985

***
А тогда, на начальном этапе,
Рисовала я солнце на папе,
А вернее, на снимке его.
Я не знала о нем ничего.
Лишь одно: его мина убила.
И так сильно я папу любила,
Рисовала на нем без конца.
Вышло солнышко вместо лица.
2011
…………………………….
Папа Миша
Года в четыре мне очень нравилось играть с фотографией, на которой я, годовалая, сижу на руках у отца. Нравилось мять эту карточку, разглаживать, рисовать на ней цветными карандашами. Фотографию отбирали, но я снова находила ее и мучила.

Дома мне говорили: "Папа Миша пошел на фронт добровольцем. У него было слабое зрение. Он погиб, подорвавшись на мине." "Папа Миша тебя очень любил, – говорила бабушка, – Он держал тебя бережно, как хрустальную вазу. У него были длинные, тонкие, музыкальные пальцы".

Когда я стала старше, то пожалела, что исчеркала фотографию, на которой папа держит меня своими "длинными, тонкими, музыкальными пальцами". Я так долго рассматривала его руки на снимке, что, мне начинало казаться, будто пальцы вздрагивают. Интересно было изучать его лицо, коротко стриженные волосы, очки, улыбку, себя в каком-то комбинезоне с пуговками, вазу, зеркало, ковер – весь далекий неведомый фон младенческой, довоенной жизни, в которой папа Миша держал меня, как хрустальную вазу и придумывал мне всякие имена: "Ларчик-самоварчик, Лариска-матриска, Ларченок".

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ:
http://berkovich-zametki.com/2005/Starina/Nomer1/Miller1.htm