Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Следующий пост в четверг 16 августа 2018 г.

Суббота – новые стихи. Подборка в «Арионе».
Каникулы блога до 16.08.2018

***
Вон как легко дорожка вьётся,
А мне ходьба с трудом даётся,
А мне так трудно - просто жуть -
По ней дойти куда-нибудь.
Вон как легко июль сияет,
Как он легко цвета меняет,
А мне даётся всё трудней
Непостоянство пёстрых дней,
Всё тяжелей - их юркость, ловкость,
Их прыткость, расставанья лёгкость.

***
Я ничего не понимаю
И не пытаюсь понимать.
Проснувшись, взглядом обнимаю
Земную эту благодать,
Что на глазах моих творима
Из ничего, из ничего,
Из мига, мчащегося мимо,
Из трепетания его.

***
Влажный куст, шмеля гуденье -
Это всё мои владенья...
Куст жасмина, гуд шмеля.
Знать бы чьё это раденье,
Почему щадит земля
И никак меня не сбросит,
А, бывает, даже спросит,
Не терплю ли в чём-то крах.
А, бывает, даже носит
Как ребёнка, на руках.

***
Знаю, как стишки сложить,
Их слагаю поминутно,
Но не знаю абсолютно,
Как на белом свете жить,
Как попасть из яви в сон,
Как обратно в явь вернуться,
Как уйти - не оглянуться
На былого тихий стон.
Я ума не приложу,
Где ответ на то, на это,
И опять взамен ответа
Только рифму нахожу.

***
Я слов сегодня не ищу,
Я их на волю отпущу,
Я нынче брошу их на ветер.
Пусть погуляют по планете
На воле, в летнем отпуску.
Довольно утолять тоску
И что-то мнить, и что-то значить,
И на мои стишки батрачить,
И говорить, как на духу.
Пусть поиграют в чепуху,
В балду, в лото, во что угодно.
Гуляй же, слово, ты свободно.
А надоест тебе играть,
Ты знаешь, где моя тетрадь,
Умеешь, подравняв носочки,
Стоять в строю. Вернее, в строчке.

***
Столь обычная на вид
Неприметная картинка:
Меж стволами паутинка,
К паутинке лист прибит,
Лист пожухлый, что слетел
В час урочный с дальней ветки.
Но ему подарок редкий
Случай сделать захотел,
И, не дав ему пропасть,
Подарил подобье крова,
Будто он всего живого
Неотъемлемая часть.
Вдруг грядущее таит
И для нас чудес крупицы,
Вдруг нам тоже зацепиться
Хоть за что-то предстоит:
Хоть за воздух, что дрожит,
Хоть за время, что бежит.

***
Я не сама. Я всё списала
У ветки, что с куста свисала.
А эти росные слова
Прошелестела мне трава,
Которую ветра трепали.
А как те щебеты попали
В мой стих, ума не приложу,
А фон, на коем вывожу
Строку, мне небо подсинило.
Я ничего не сочинила,
Не наплела, не наврала, -
Я просто с миру собрала
По драгоценной пёстрой нитке,
Которых у него в избытке.

***
Да и разбитое корыто
Нельзя считать предметом быта.
Оно отнюдь не просто так,
А некий судьбоносный знак.
И не провал, и не фиаско,
Не крах, не срыв - судьбы подсказка,
И даже сказка, где оно
С волшебной рыбкой заодно.

***
Мне бы с собой договориться, -
Чего бояться, с чем мириться,
Чего на дух не выносить,
Чего у Господа просить,
Когда пожить плакучей ивой,
Когда считать себя счастливой.

***
Я боюсь, что утратят ко мне интерес
Все вокруг, начиная с далёких небес,
Что и сад на меня поглядит безучастно,
Потому что всё-всё про меня ему ясно,
И утратит ко мне интерес тишина,
И я буду вниманья её лишена,
Равнодушно промчат мимо окон мгновенья,
Потому что не ждут от меня откровенья.
Я боюсь, что однажды средь ночи иль дня
Жизнь пройдёт себе мимо, устав от меня.
И не я от неё, а она так устанет
От меня, что меня замечать перестанет.

----------------------------------
***
«Арион», № 2, 2018 – новые стихи
http://magazines.russ.ru/arion/2018/2/larisa-miller.html

***
Друзья, у блога «Стихи гуськом» летние каникулы.
Следующий пост в четверг 16 августа 2018 г.
Л.М.

(no subject)

Воскресенье: стихи новые и старые.

***
Я пуганая. Больше не хочу
О страшном слышать. Я во сне кричу.
Прошу вас, дни и ночи, не пугайте,
Лучом дразните, звёздочкой мигайте.
Я с маминым впитала молоком
Всё, от чего сегодня в горле ком.
Я просто целовать готова руки
Тому, кто мне расскажет не про муки,
А лишь о счастье, праздниках, пирах
В каких-то мне неведомых мирах.

***
Наверно, не стоило даже являться
Тому, кто не в силах с собою справляться.
Не стоило даже являться на свет,
Где столько немыслимых тягот и бед.
Такой лишь наплачется и изведётся,
И вряд ли какой-нибудь выход найдётся,
Какой-нибудь курс молодого бойца,
Который его превратит в молодца,
Способного быстро упасть и отжаться,
За место под солнцем умело сражаться,
И вместо того, чтобы пялиться в даль,
Научит его закаляться, как сталь.
И, ежели ты, как и я, не обучен,
Немолод и чем-нибудь сильно измучен,
То наше спасение только в одном -
Быть рядышком в хаосе этом родном.

***
Помоги, чем можешь.
Тем хоть помоги,
Что листок положишь
Близ моей ноги, -
Бурый, одинокий,
Что висел едва.
Вышли его сроки,
Ну а я жива
И полна печали,
И полна любви.
День, что лишь в начале,
Шепчет мне: "Лови!"
Что ловить - не знаю.
Он не пояснил,
Но зато он с краю
Небо подсинил,
Разбудил синичку
И под птичий гам
Мне вручил отмычку
К разным тайникам.

***
До чего же мы все ненадёжные люди -
Мы круиз совершаем в дырявой посуде.
Мы, как те мудрецы, что в дырявом тазу
Покататься решили по морю в грозу.
А в пути мы себе же подобных рожаем
И к себе на коленки любовно сажаем,
И заводим о жизни мудрёную речь,
Забывая заделать опасную течь.

***
Снег пишет книгу голубиную
Про жизни суть неуловимую,
Словами тихими сорит.
Коль суть и есть, она парит,
Даря нам тайну столь любимую.
Страницы белые пусты
И целомудренно чисты.
И лишь снежинки ювелирные
Покинув области надмирные,
Всё множат чистые листы.

------------------------------
Из сборника «Потаённого смысла поимка»
М.: «Время», 2010
http://larisamiller.ru/potayonnogo.html

***
Любите меня, я прошу вас, любите
И веткой меня за рукав теребите.
Деревья, родные, любите меня.
Я друг вам, а может быть даже родня.
Я тоже вросла в эту землю корнями.
Я тоже общаюсь с лучами, с тенями.
2009

***
Когда сирень в окно вломилась,
Что делала душа? Томилась.
Она другого не умеет.
А от сирени счастьем веет,
Желанным, близким и тревожным,
Недостижымым, невозможным.
2009

* * *
Творенье – разве это труд?
Синь неба, листьев изумруд,
Цветок, что на земле родился,
Да разве наш Господь трудился?
Вдохнул и выдохнул – и вот
Земная твердь, небесный свод.
2009

(no subject)

Дорогие друзья!
Спасибо всем, кто меня поздравил.
Лариса Миллер

***
День умирал, благословляя
Нас дальше жить и умоляя
Не забывать, чем был для нас
День долгий прежде чем погас.

День умирал за лесом, полем,
За старой крышей, крытой толем,
Держась за мир лучом одним,
Прося светло проститься с ним.
2006


***
И вчера я здесь была,
И тропа меня вела,
Тень моя перемещалась.
Я ходила и прощалась
С мигом сладостным, земным,
Ускользающим, как дым.
От забвенья защищала,
Долго помнить обещала.
2006

***
Я простыми, простыми словами
Целый день говорю с деревами.
С деревами, цветами, травой.
Чтобы вышла беседа живой
Отвечайте, шуршите, скрипите,
Не теряйте, пожалуйста, нити,
Убедите в течение дня,
Что не можете жить без меня.
2006
Из Раздела 2 «А мир творится и творится…» сборника «Накануне не знаю чего», М.: «Время», 2009.
http://larisamiller.ru/nakanune.html

(no subject)

Суббота: новые стихи

***
Нет, эта жизнь - не для меня.
И если что-то получилось,
То потому, что я училась
Наукам всем у бела дня:
У птиц его училась петь,
А у небес его - лучиться,
Хоть было нелегко учиться,
Ведь может даже день темнеть,
Совсем, как ночь, темнеть лицом,
Грозя несчастьем и концом.

***
Я за слова не отвечаю,
Я просто в них души не чаю.
Они настолько хороши,
Что я не чаю в них души.
И как они ко мне попали?
Наверное, с небес упали:
Господь молчание хранил
И вдруг словечко обронил.
А я как раз под ним бродила,
Оно ко мне и угодило,
Легко в стихи мои легло,
И вмиг от сердца отлегло.

***
Ну что же мне делать? Я умная Эльза.
Я, чуя опасность, пугаюсь донельзя.
А ждёт нас опасность за каждым углом,
Поскольку в пространстве живём нежилом.
Да я бы всех близких к груди бы прижала,
Схватила в охапку бы и убежала.
Но чую, что беды пойдут по пятам
Иль даже обгонят, чтоб встретить нас там.
И, что ни мгновенье, сгущаются краски,
И выхода нету из страшненькой сказки.

***
Ищу лишь те слова, что обладают тягой,
Слова, что без труда расстануться с бумагой,
Чтоб устремиться ввысь к бездонным небесам.
Всю жизнь томлюсь я лишь по этим словесам,
По словесам, чья цель - не белая страница,
А высь, куда они готовы устремиться.

***
Когда листа пером касаюсь,
Я не стихи пишу - спасаюсь
От всех затрещин и тычков,
И страшноватых сквознячков,
И тупиков, и бездорожья,
И мир опять Творенье Божье,
С которым в счастье и в ладу
Живу у неба на виду.

-----------------
Сайт Ларисы Миллер:
http://larisamiller.ru/

(no subject)

Из книги «Золотая симфония», М.: «Время», 2008

«Вот какая здесь кормёжка…» - читает автор
http://larisamiller.ru/disk2_70.mp3

ПРОЗА:

Фея времён года
Из раздела «Героини ненаписанных романов»

      В чём она была тогда на сцене?  Кажется, в чёрном трико. Гибкая, тонкая, она играла фею в спектакле “Времена Года”, поставленном студией пластической драмы (не уверена, что студия называлась именно так). В спектакле звучала музыка Вивальди, которая  нынче весьма популярна в американских супермаркетах, где, наверное, часто бывает Фея, переселившаяся в Штаты лет десять назад. Приятно ли ей  постоянно слышать столь знакомую музыку?  Вспоминает ли она конец  7О-ых, когда играла на сцене популярной тогда студии пластики?
      “Знаешь, я так устаю от всех своих нагрузок, что просто стоя сплю”, - написала она мне из Штатов. Наверное, при такой усталости и вспоминать нет сил. Да и зачем вспоминать? Йоги считают это занятие бесплодным и бесполезным. Так предадимся же ему – этому бесполезному занятию, которое одно только и способно объяснить нам, что происходит внутри и  вокруг нас. А потому я направляю луч памяти на сцену, где хрупкий принц тщетно пытается всучить красную розу очередному объекту своей любви: то сумасбродной, розовой, как поросёнок, принцессе, то похожей на фарфоровую куклу дочери китайского мандарина, то бесстрашной и бессердечной, закованной в латы  воительнице. Зима сменяется весной, весна летом, лето осенью, а  принц,  всё страдает и странствует в поисках счастья, в упор не видя преданно любящую его Фею Времён Года. Вот она, вовлекая его в свой танец, снежным вихрем носится по сцене, вот медленно вращается в веночке из полевых цветов, вот, утягивая его за собой, неистово кружится, подобно гонимым ветром  осенним листьям. А принц – он с ней и не с ней. С ней – потому что она - это снег, трава, листья. Не с ней - потому что это всего лишь снег, трава, листья, то есть некая данность, нечто само собой разумеющееся. Как она - Фея может убедить его в том, что и весенний хаос, и летнее многоцветье, и снежный вихрь -  всё это ему, ему, от которого ей нужна самая малость - чтоб он подарил ей свою красную розу?  Но этого никогда не случится, потому что он относится к ней как к погоде и, в очередной раз  влюбляясь, рассеянно грызёт протянутую ему Феей травинку.
          После спектакля моя спутница повела меня за кулисы знакомиться с Феей, которую хорошо знала. Я ожидала увидеть богемного вида примадонну, а увидела приветливую молодую женщину, которая, протянув мне руку, человечьим голосом сказала:  “Марта”. Мы похвалили спектакль и её игру. “Вам понравилось? Правда понравилось?”, - радостно переспросила она.  По коридору прошли  еще не успевшие разгримироваться аист с аистихой, в углу курили принц с китайским мандарином. Несли какие-то громоздкие коробки, приборы. Кто-то с кем-то о чём-то торопливо договаривался. “Вы, наверное, едва стоите на ногах.  Не будем Вас больше держать”.  “Нет-нет. Я очень рада, что вы пришли. Мы обязательно увидимся. Я знаю, что Вы пишете стихи и очень хотела бы их почитать”. “Конечно, я подарю Вам книжку”.
   “Это Фея. Узнаёшь?”, - спросила я сына, когда Марта впервые пришла к нам в гости. Сын смотрел на неё во все глаза. К тому времени я успела сводить на спектакль почти всех своих друзей и близких. Во мне непрерывно звучала музыка Вивальди, а теперь и сама Фея пожаловала. Она сидела в кресле и слушала мои стихи. “Хочешь  я пластически изображу какую-нибудь стихотворную строку? Мы это часто практикуем во время занятий. Скажи какую”. “Печаль моя светла. Печаль моя полна тобою”, - предложила я. Марта встала, сбросила толстый свитер и, на секунду задумавшись, закрыла лицо руками. Потом откинулась назад, наклонилась вперёд и, наконец, медленно отведя руки от лица, устремила взгляд в пространство, в котором жил её (если бы ЕЁ!) принц.
    “Знаешь, - говорила она мне в одну из наших  встреч, - я жить не хотела, когда он ушёл. В крайнем случае я готова была что-нибудь с собой сделать”. Это  “в крайнем случае”  она употребляла к месту и не к месту. Родным её языком был литовский, и  до восемнадцати лет она жила в маленьком литовском городке, где русская соседка, привязавшись к  девочке, проводила в беседах с ней целые часы. Отсюда и беглый русский и почти полное отсутствие акцента. Разве что слегка редуцированные гласные и некоторые невпопад употребляемые слова. “Спасло меня только то, что я перешла в другую труппу, - говорила Марта, - если бы  осталась на прежнем месте и встречалась с ним  каждый день… До сих пор не пойму, как я выжила. Знаешь, когда мы её впервые увидели – его теперешнюю жену, она ему активно не понравилась. Он всё приставал ко мне: “Что у неё с лицом? Почему у нее такая  кожа? Она что – рябая?” И я, как дура, её защищала: “Ну что ты хочешь? Чем она виновата? В крайнем случае не хуже других”. И вдруг однажды как обухом по голове: “Знаешь, я ухожу к ней. Прости, но так получилось”. Я выбежала из дома в чём была. Где ходила, что делала, как назад вернулась – ничего не помню. Не спала, не ела. Только курила. Сейчас уже легче –  пять лет прошло. И всё же иногда сердце ноет, ноет и тоска такая”.
       Как-то раз Марта позвала меня на прогон нового спектакля, где у неё была небольшая роль. Она играла мать скульптора, которая, сама того не желая,  мешает ему жить, мучая  своей  неустанной заботой. Сын  борется с ней, пытаясь освободиться от её мелочной опеки и чрезмерной  любви, чтоб, освободившись… лепить её скульптуру. В каждом его движении одержимость и мощь. Изгнав мать, он заполняет ею свою жизнь и, встаёт на колени перед завершённой скульптурой. Что это - позднее раскаяние, прозрение? Но окажись мать рядом, он, скорей всего, снова  прогонит её. Ему необходима  свобода от тесных  уз и назойливой  реальности, чтоб превратить эту реальность в произведение искусства.
        Но какую бы роль Марта не играла, я видела в ней фею. Когда-то в одной французской книге я читала о женщине настолько гибкой и тонкой, что она походила на чёрточку. Готическая фигурка Марты в чёрном трико была такой чёрточкой, таким  лёгким, летучим штрихом.
     Однажды Марта взяла меня с собой на репетицию, которой предшествовала  разминка. Продемонстрировав   несколько движений, руководитель,  щёлкнув пальцами, предлагал актёрам  поменять позу. Щёлк – одна поза, щёлк – другая, щёлк – третья. Темп убыстряется, и движения, сменяя друг друга, сливаются в одно. Гибче, гибче, быстрее, легче, держите темп. А теперь глиссандо. И никакого залипания на одной  ноте, всё летит, всё движется. Как в жизни. Щёлк - зима, щёлк - лето, щёлк - и Марта  замужем.  Вот уже и дочка  родилась. Пройдёт несколько лет, и девочка станет такой же гибкой  и длинноногой, как её мать. К тому же она окажется исключительно музыкальной. С ней будет заниматься музыкой бабушка, а позже, - когда жизнь опять сделает “щёлк”, -  человек, про которого Марта несколько высокопарно скажет мне: “Это мужчина моей жизни”.  Но щелчки судьбы – они ведь весьма болезненны. Щёлк – и “мужчина её жизни”, измучив Марту перепадами настроения, приступами язвенной болезни, взаимоотношениями с прежними  женами, уезжает на Запад. Он пишет ей оттуда и даже присылает деньги, но Марта  одна. Нет, не одна. Теперь  у неё дочь  и щенок, который приблудился к ней во время каких-то гастролей. Он знал, что делал: ведь она – Фея времен года, то есть душа флоры и фауны.
        Но фея ли она? Разве фея может перестать быть феей? Разве актёр может покинуть театр?
       “Я больше не могу, - сказала она, - я стала истеричкой”. “Но как ты будешь жить без сцены?” “Вот так и буду. В крайнем случае  подлечу спину”. Марта стала меняться на глазах. Из гибкой лозы она превратилась в даму с красивыми формами. Она перестала испытывать постоянный голод и хроническую усталость. Она начала печь пироги и готовить цепелины - картофельные оладьи с творогом – фирменное литовское блюдо. Однажды, когда мы сидели на её уютной кухне, по радио зазвучали “Времена года”. Я в страхе посмотрела на Марту, ожидая взрыва эмоций, сама не знаю каких. Ведь это был голос прежней жизни, каторжной, безумной, но неповторимо яркой. К моему великому удивлению Марта продолжала спокойно чистить картошку. “Узнаёшь?”, - спросила я, кивнув на приёмник. “Конечно, - ответила она ровным голосом, - здесь мы скользим, взявшись за руки, помнишь?” Как  не помнить. Я смотрела этот спектакль несметное количество раз и помню всё: и бег, и скольжение, и весеннее ликование, и похороны аистихи, и… Короче говоря, помню всё.
      Однажды она позвонила мне почти ночью: “Прости, что я так поздно. Но ты знаешь, мой бывший муж собирается уезжать в Штаты и зовёт нас с собой. Он хочет, чтоб дочка была рядом с ним и считает, что ей там  будет лучше. Как  ты думаешь, стоит ли мне всё это затевать? Он говорит, что поможет”. “Ну если поможет…”.
    Нет, она не Фея. Она – железная женщина. У неё  стальные мышцы и  сильные руки, которыми она будет драить полы и мыть лестницы в американских домах, чтоб обеспечить себя и дочку. Эти её сильные руки до сих пор помнит мой сын. Двадцать лет назад, когда мы вместе жили на даче, Марта вдруг схватила его, сунула под мышку и с диким гиканьем побежала по тропинке. Крепко зажатый и слегка придушенный   малыш  был абсолютно уверен, что его уносит Баба Яга. Эта роль ей действительно отлично удавалась. Уйдя из театра, Марта организовала в своём доме детскую танцевальную студию и каждый год устраивала новогодние спектакли, в которых играла Ведьму. Она так страшно хохотала, так вращала подведенными глазами, так натурально летала на метле, что дети визжали  от ужаса и восторга.
        Из Штатов она  прислала мне два или три письма. Писала, что много работает, но ни о чем не жалеет. “В крайнем случае дочка Яна учится в хорошей школе, вполне овладела английским, танцует и занимается музыкой”. В письмо были вложены фотографии: вот их дом  на берегу океана, вот Яна в национальном костюме на празднике литовской общины. Вот они обе – мать и дочь. Кто из них Яна, кто Марта? Обе юные  и стройные. Яна, Марта, Март, Январь – смена времён года, смена декораций, перемена участи.
     Как-то ночью в нашей квартире раздался звонок.  Звонила Марта. То ли она забыла, что  у нас ночь, то ли вообще часов не наблюдала. Сын, который подошёл к телефону, не решился меня будить, зная, что я принимаю на ночь снотворное. Мы ещё раза два обменялись письмами и замолчали.  Где она  сейчас? Как - где? В самом надёжном месте – в моей памяти, вмещающей тьму разных образов, событий и времён. Там всё ещё длится тот беспросветный  мартовский день, когда умерла моя  мама. Марта приехала ко мне и, не говоря ни слова, не пытаясь ни утешить, ни отвлечь, обняла за плечи и по-деревенски, по-бабьи завыла. А мне ничего другого и не надо было. Я хотела только одного - выплакаться, и она дала мне такую возможность.
      А вот мой день рождения, на который она пришла  с букетом каких-то полупризрачных сухих трав и собственным рисунком, сделанным тушью. “Это – фантазия на тему твоего стихотворения. Угадай какого”. Я долго всматривалась в переплетающиеся и расходящиеся абстрактные линии, но так и не угадала.  Она дарила мне множество своих рисунков, которыми одно время  сильно увлекалась. Все они напоминали её танец: удлинённые гибкие линии  переплетались,   расходились,  свивались в кольцо, снова расходились. И как она может жить без танца, без сцены? Вот так и может. Она много чего может. Может, уехав из Литвы, обосноваться в Армении, потом в Москве, потом в Штатах. “Я, наверное, начисто лишена ностальгии, - говорила она, - легко обживаюсь на новом месте. Я и в поезде могу жить. Повешу картины на стену, занавески на окна, брошу что-нибудь пёстрое на лежанку – и дома”.
     Кто же она? – Фея? Баба Яга? Железная  женщина?  И то, и другое, и третья. Зачем ей театр? Весь мир – театр, где у неё тьма ролей. Мне нравилось смотреть на Марту, когда она проводила  разминку перед началом репетиции.  Волевая, сильная, она звонко щёлкала пальцами, приказывая всем повторять за ней: щёлк – и она висит, как бельё на верёвке, щёлк – и тянется ввысь, как шпиль готического собора, щёлк – и кисти сжаты  наручниками, щёлк – и становится темно от крыльев. Вон их сколько – больших, шуршащих. Ещё секунда, и  полетим. Так её, - судьбу. Так её, так её. Пусть знает, кто здесь хозяин. Нет никаких наручников – есть крылья. Нет ностальгии – есть свобода. Нет тоски, нет отчаяния. Есть амазонка с хлыстом, которая повелевает.    

(no subject)

Книга «Золотая симфония» - проза, Аудиодиск – стихи.
«Время пишет бегущей строкой…» - читает автор:
http://larisamiller.ru/disk1_8.mp3
* * *
Время пишет бегущей строкой,
Пишет тем, что найдёт под рукой
Второпях, с одержимостью редкой —
Карандашным огрызком и веткой,
И крылом над текучей рекой.
Пишет густо и всё на ходу,
С нормативным письмом не в ладу.
И поди разбери его руку —
То ли это про смертную муку,
То ль о радостях в райском саду.

1993
Диск MP3 «Стихи. Проза. Музыка», скачать:
http://larisamiller.ru/audiokniga.html

ПРОЗА:

Фальшиводокументчица


Ес­ли на пер­вом се­ме­ст­ре вто­ро­го кур­са я еще с гре­хом по­по­лам по­се­ща­ла уро­ки физ­куль­ту­ры, то на вто­ром ре­ши­ла за­вя­зать. При­чи­на таи­лась в том, что две на­ши группы мою и мое­го друга не­ожи­дан­но объ­е­ди­ни­ли. Это зна­чи­ло, что при­дет­ся НА ЕГО ГЛА­ЗАХ ска­кать по за­лу с за­жа­тым ме­ж­ду ступ­ня­ми мя­чом, ко­то­рый, ко­неч­но же, бу­дет по­сто­ян­но вы­ка­ты­вать­ся; пры­гать че­рез коз­ла, не­пре­мен­но на нем за­стре­вая; лезть на бру­сья, чтоб на тря­су­щей­ся но­ге де­лать лас­точ­ку. А тут еще и учи­те­ля сме­ни­ли. Ес­ли рань­ше у нас был мо­ло­дой, лы­сый, кар­та­вый пре­по­да­ва­тель, тер­пе­ли­во при­го­ва­ри­ваю­щий: “Пуы­гай, Мил­леу, пуы­гай”, то на вто­ром се­ме­ст­ре его сме­ни­ла мо­ло­дя­щая­ся да­ма, про­зван­ная за свои яр­ко си­ние спор­тив­ные брю­ки “си­неш­тан­ной”. Она с на­ми не це­ре­мо­ни­лась, дей­ст­вуя по ар­мей­ско­му прин­ци­пу: “Не можешь нау­чим, не хочешь за­ста­вим.”  По­се­тив од­но за­ня­тие, я по­ня­ла, что на вто­рое не пой­ду. В ча­сы физ­куль­ту­ры я тор­ча­ла в биб­лио­те­ке или, приль­нув к ще­лоч­ке в две­ри спорт­за­ла, на­блю­да­ла, как лов­ко мой друг от­жи­ма­ет­ся, дер­жит угол, кру­тит­ся на брусь­ях. Так я до­жи­ла до ве­сен­ней сес­сии. И вдруг гром сре­ди яс­но­го не­ба: ме­ня не до­пус­ка­ют к экзаменам нет за­че­та по физ­куль­ту­ре. Я бро­си­лась ис­кать  “си­неш­тан­ную”. За­гля­ну­ла в спорт­зал, в учи­тель­скую, в сто­ло­вую и, на­ко­нец, за­ме­ти­ла ее си­ние брю­ки в бу­фе­те. Де­ли­кат­но до­ж­дав­шись, по­ка она до­жу­ет пи­ро­жок, я об­ра­ти­лась к ней с ду­рац­ким во­про­сом: “Как быть с за­че­том?” “Не знаю”, от­ве­ти­ла та, дос­та­вая из “глу­бо­ких шта­нин” пуд­ре­ни­цу и по­ма­ду. “Но ведь ме­ня не до­пус­ка­ют к эк­за­ме­нам”.  “Са­ма ви­но­ва­та”, ре­зон­но па­ри­ро­ва­ла “си­неш­тан­ная”, по­кры­вая гу­бы тол­стым сло­ем крас­ки.
“Иди в де­ка­нат”, по­со­ве­то­вал мне кто-то из ре­бят. По­до­ж­дав в при­ем­ной, я ока­за­лась в не­объ­ят­ном ка­би­не­те, где за не­объ­ят­ным сто­лом си­де­ла по­жи­лая су­хая се­дая уз­ко­гу­бая де­кан­ша.
- Слу­шаю, про­из­нес­ла она, ото­рвав­шись от бу­ма­жек и при­под­няв оч­ки.
- Ме­ня не до­пус­ка­ют  к сес­сии, по­то­му что я не по­лу­чи­ла за­че­та по физ­куль­ту­ре.
- А по­че­му не по­лу­чи­ла?
- Не хо­ди­ла.
- А по­че­му не хо­ди­ла?
Я про­мол­ча­ла. –
- Бо­ле­ла, что ли?
Я кив­ну­ла.
- При­не­си справ­ку.
- А мож­но мне сдать за­чет сей­час?
- Во­прос не по ад­ре­су. Сту­пай к пре­по­да­ва­те­лю.
- Я уже бы­ла у нее.
- И что же ?
Я по­жа­ла пле­ча­ми и роб­ко спро­си­ла:
- А Вы не мо­же­те рас­по­ря­дить­ся, чтоб она при­ня­ла у ме­ня за­чет?
- А с ка­кой ста­ти? Ты про­пус­ка­ла за­ня­тия, а я при­ка­жу ей по­ста­вить те­бе за­чет?!
- Но я же хо­чу по­про­бо­вать его сдать.
- Вот и про­бо­ва­ла бы рань­ше. По­че­му ты во­об­ще при­шла сю­да?
- Мне по­со­ве­то­ва­ли к Вам об­ра­тить­ся.
- Зря посо­ве­то­ва­ли.
По­няв, что раз­го­вор окон­чен, я сно­ва от­пра­ви­лась вниз, в спорт­зал к “си­неш­та­ной”.
- Мож­но сдать за­чет?
- Ка­кой за­чет? – вос­клик­ну­ла та, яв­но по­лу­чая удо­воль­ст­вие от мое­го рас­те­рян­но­го ви­да. Оцен­ки вы­став­ле­ны, ито­ги под­ве­де­ны, ве­до­мо­сти сда­ны: я ухо­жу на пен­сию. Так что те­перь уж как-ни­будь без ме­ня.
И сно­ва тем же путем ко­ри­дор, ле­ст­ни­ца, приемная в де­ка­нат.
- За­чем ты опять при­шла?
Я пе­ре­ска­за­ла раз­го­вор с “си­неш­тан­ной”.
- Что же ты хо­чешь от ме­ня? Ли­по­вых за­че­тов мы не ста­вим. Болела – не­си справ­ку. Ина­че к сес­сии не до­пус­тим.
По до­ро­ге до­мой я ду­ма­ла толь­ко об од­ном: что ска­зать ма­ме? Даль­ше скры­вать не­воз­мож­но. Как я и ожи­да­ла, ма­ма бы­ла в бе­шен­ст­ве. «Как ты мог­ла? Как по­сме­ла? Я це­лый год ра­бо­та­ла, как прук­ля­тая, на­ни­ма­ла учи­те­лей, что­бы ты по­сту­пи­ла, а ты из-за ка­кой-то ерунды ... - Она мет­ну­лась к те­ле­фо­ну и на­бра­ла ба­буш­кин но­мер. - Ма­ма, про­изош­ла ка­тастро­фа: эту дрянь мо­гут вы­гнать из ин­сти­ту­та. Не кри­чи, слу­шай и не за­да­вай во­про­сов. Сроч­но нуж­на справ­ка, что она бо­ле­ла.  При­чем, серь­ез­но, по­то­му что про­пу­ще­но мно­го уро­ков. По­про­си свою По­ли­ну Вуль­фов­ну. Объ­яс­ни, уго­во­ри, сде­лай, что угод­но, но справ­ка нуж­на сроч­но».
По­ли­на Вуль­фов­на, ба­буш­кин рай­он­ный врач, до­б­рая ду­ша, к ко­то­рой боль­ные хо­ди­ли не толь­ко с жа­ло­ба­ми на здо­ро­вье, но и с жа­ло­ба­ми на все на све­те, на­пи­са­ла в справ­ке, что я, пе­ре­бо­лев грип­пом, по­лу­чи­ла ос­лож­не­ние на серд­це. Ос­лож­не­ние име­ло кра­си­вое на­зва­ние, ко­то­ро­го я не пом­ню. По­лу­чив дра­го­цен­ную бу­маж­ку я, оша­лев от сча­стья, по­ле­те­ла в Со­коль­ни­ки. До эк­за­ме­нов ос­та­ва­лось все­го ни­че­го, а я еще и не на­чи­на­ла го­то­вить­ся. Толь­ко бы по­ско­рее все это кон­чить, от­дать справ­ку и за­быть о ней. В ин­сти­ту­те бы­ло пус­то и про­хлад­но. За­ня­тия за­вер­ши­лись и лишь у дос­ки с рас­пи­са­ни­ем эк­за­ме­нов тол­пи­лись сту­ден­ты. Мне по­вез­ло: в при­ем­ной ни­ко­го не бы­ло и де­кан­ша ока­за­лась на мес­те. Вой­дя в ка­би­нет, я с тор­же­ст­вую­щим ви­дом про­тя­ну­ла справ­ку. Взяв ее в ру­ки, де­кан­ша при­ня­лась вни­ма­тель­но изу­чать бу­маж­ку.
- Кто те­бе это дал?, спро­си­ла она, под­няв го­ло­ву и впе­рив­шись в ме­ня взгля­дом.
Я по­хо­ло­де­ла и, чуя не­доб­рое, ре­ши­ла не на­зы­вать фа­ми­лию.
- Там же на­пи­са­но.
- На­пи­са­но не­раз­бор­чи­во. Так как фа­ми­лия?
- Не пом­ню.
- Ты что, не зна­ешь фа­ми­лию сво­его уча­ст­ко­во­го вра­ча?
- Это не мой врач. Ко­гда я бо­ле­ла, то жи­ла у ба­буш­ки.
- Та-а-а‑к, – удов­ле­тво­рен­но про­тя­ну­ла де­кан­ша, и ее тон­кие гу­бы рас­тя­ну­лись в иро­ни­че­ской улыб­ке. - Та-а-а-к, что это за врач, мы еще вы­яс­ним. Зна­чит ты бо­ле­ла грип­пом и за­ра­бо­та­ла ос­лож­не­ние. Ес­ли это так, ты долж­на бы­ла про­пус­тить не­ма­ло за­ня­тий и по дру­гим пред­ме­там. Все это мы сей­час про­ве­рим. Ми­лоч­ка, об­ра­ти­лась она к сек­ре­тар­ше, дос­тань-ка мне жур­нал 205-й груп­пы и по­зо­ви мед­се­стру. Да пусть она за­хва­тит кар­точ­ку Мил­лер.
Все про­ис­хо­дя­щее ка­за­лось мне дур­ным сном, в ко­то­ром к то­му же поя­ви­лось по­до­баю­щее это­му сну но­вое дей­ст­вую­щее лицо хро­мая гор­бу­нья в бе­лом ха­ла­те. Она cла­ви­лась тем, что ка­ж­до­му, вхо­дя­ще­му в ее ка­би­нет сту­ден­ту, ста­ви­ла ди­аг­ноз: “Зло­ст­ный си­му­лянт”. По­смот­рев на ме­ня, как удав на кро­ли­ка, гор­бу­нья по­ло­жи­ла ка­кую-то пап­ку на стол де­кан­ши. Даль­ней­шее за­бы­то. В па­мя­ти ос­тал­ся лишь са­мый ко­нец сна и ме­тал­ли­че­ский го­лос, ко­то­рый про­из­нес:
- Ну, что ж. С то­бой все яс­но. Ни­ка­ким грип­пом ты не бо­ле­ла, ни­ка­ких за­ня­тий, кро­ме физ­куль­ту­ры не про­пус­ка­ла, на серд­це не жа­ло­ва­лась. Справ­ка твоя фаль­ши­вая и ос­та­нет­ся здесь. А ты мо­жешь ид­ти. Ко­гда по­на­до­бишь­ся, при­гла­сим.
- Мои но­ги при­рос­ли к по­лу.
- Что еще?, спро­си­ла де­кан­ша.
- А мож­но мне по­сле­зав­тра сда­вать эк­за­мен? про­из­нес­ла я, с тру­дом ше­ве­ля гу­ба­ми.
Де­кан­ша хлоп­ну­ла руч­кой по сто­лу и, от­ки­нув­шись на спин­ку крес­ла, за­хо­хо­та­ла са­та­нин­ским сме­хом.
- Эк­за­мен, го­во­ришь? Да ты же фаль­ши­во­до­ку­мент­чи­ца. Те­бя су­дить на­до. - И, пе­ре­став сме­ять­ся, де­ло­вым то­ном до­ба­ви­ла: - Зав­тра бу­дет при­каз об от­чис­ле­нии. По­том со­бе­рем об­ще­ин­сти­тут­ское со­б­ра­ние и ре­шим, что с то­бой де­лать даль­ше. Ис­клю­че­ние из ком­со­мо­ла те­бе обес­пе­че­но, а там по­смот­рим. Боль­ше во­про­сов нет? Мо­жешь ид­ти.
  Не пом­ню, как я вы­шла из ин­сти­ту­та, как до­би­ра­лась до до­му, что го­во­ри­ла ма­ме. Пом­ню толь­ко, что че­рез не­ко­то­рое вре­мя я сно­ва ока­за­лась на ули­це, но не од­на, а с ма­мой. Мы дош­ли до мет­ро, дое­ха­ли до стан­ции Со­коль­ни­ки, се­ли в нуж­ный трам­вай и со­шли воз­ле ин­сти­ту­та. В ка­би­нет де­ка­на ма­ма во­шла без ме­ня. Я ос­та­лась ждать в са­мом тем­ном уг­лу ко­ри­до­ра. Ма­мы не бы­ло це­лую веч­ность. Ко­гда она на­ко­нец поя­ви­лась, то, да­же не по­пы­тав­шись оты­скать ме­ня взгля­дом, на­пра­ви­лась к вы­хо­ду. Я дви­ну­лась за ней. Мы мол­ча дош­ли до трам­вай­ной ос­та­нов­ки. И вдруг, по­вер­нув­шись ко мне, ма­ма уда­ри­ла ме­ня по ли­цу: “Дрянь, – по­вто­ря­ла она, ры­дая, – дрянь ты эта­кая. Из-за те­бя я ва­ля­лась в но­гах, по по­лу сте­ли­лась, на ко­ле­нях пол­за­ла.” Я мол­ча смот­ре­ла на нее, и вдруг сле­зы хлы­ну­ли у ме­ня из глаз. Впер­вые за все это вре­мя я пла­ка­ла, за­хле­бы­ва­ясь сле­за­ми и не мог­ла ос­та­но­вить­ся. По­до­шел трам­вай. Мы се­ли на зад­нее си­де­нье и, об­няв ме­ня за пле­чи, ма­ма за­шеп­та­ла: «Ну все, все, ус­по­кой­ся. Этой справ­ки боль­ше не су­ще­ст­ву­ет. Нам по­вез­ло: во вре­мя раз­го­во­ра в ка­би­нет во­шла зам­де­ка­на. Она ока­за­лась очень ми­лым че­ло­ве­ком. Ко­гда я упа­ла на ко­ле­ни, она бро­си­лась ме­ня под­ни­мать, а ко­гда уз­на­ла, что твой отец по­гиб на фрон­те, и я од­на те­бя рас­ти­ла, под­бе­жа­ла к сто­лу и ра­зо­рва­ла справ­ку на мел­кие клоч­ки. “Пусть при­хо­дит и сда­ет эк­за­ме­ны, – ска­за­ла она, – бе­ру все на се­бя”».
Сес­сию я сда­ла хо­ро­шо, но ка­ж­дый раз воз­ле ау­ди­то­рии, где про­хо­дил эк­за­мен, по­яв­ля­лась по­хо­жая на при­зрак де­кан­ша и, улы­ба­ясь тон­ки­ми бес­кров­ны­ми гу­ба­ми, гро­зи­ла мне паль­цем. Как буд­то боя­лась, что я ее за­бу­ду.
--------------------                                                                                  
Из книги «Золотая симфония»
М.: «Время», 2008
http://larisamiller.ru/zolsimkniga.html
_________________
«Семь искусств», № 1(70) январь 2016 г.
Лариса Миллер, новые стихи ноября-декабря 2015 года:
http://7iskusstv.com/2016/Nomer1/Miller1.php

Диплом «За заслуги перед порталом»:
http://www.berkovich-zametki.com/2016/Zametki/Nomer1/Berkovich1.php

Книга "Золотая симфония" ("Время", 2008) + Аудиодиск

Книга «Золотая симфония» - проза, Аудиодиск – стихи.

«Хоть бы памятку дали какую-то, что ли…» - читает автор:

http://larisamiller.ru/disk3_1.mp3

***

Хоть бы памятку дали какую-то, что ли,

Научили бы как принимать

Эту горькую жизнь и как в случае боли

Эту боль  побыстрее снимать.

Хоть бы дали инструкцию как обращаться

С этой жизнью, как справиться с ней –

Беспощадной и нежной – и как с ней прощаться

На исходе отпущенных дней.

1999

Диск MP3 «Стихи. Проза. Музыка», скачать:

http://larisamiller.ru/audiokniga.html

ПРОЗА:

Золотая симфония

       На "целинные" деньги мы с мамой купили мне платье из парчи (на черном фоне красная искорка) и первые в моей жизни туфли на каблуках. Парча облепляла меня так, что я едва передвигала ноги, а каблуки не слушались и постоянно подворачивались. И все же после телогрейки и сапог мой наряд казался мне верхом изящества.

       Я была в нем и в ТОТ вечер. "К тебе пришли",  -  сказала мама, выразительно глядя на меня. Воюя с парчой и заваливаясь то вправо, то влево, я вышла в коридор и увидела ЕГО. "Боже правый, ты ли это?",  -  старомодно изысканно приветствовала я своего друга. "Как ты нашел меня?" Но, заметив выползающих в коридор соседей, не дожидаясь ответа, потащила его в комнату. Но и здесь мы попали под перекрестный огонь взглядов моих домашних. Посидев для приличия за столом и выпив чаю, мы с облегчением выскочили на улицу и пошли, куда глаза глядят. В те годы по Москве еще можно было гулять в свое удовольствие и беседовать, не повышая голоса. Что мы и делали, если наш сумбурный разговор можно было назвать беседой. Мы вспоминали, как проведя трое суток в тамбуре целинного поезда и болтая о чем угодно, забыли обменяться телефонами и адресами. Он рассказал, как разыскивал меня и наконец нашел через справочное бюро. Темнело, летели листья, мы кружили по окрестным переулкам, возвращались к моему подъезду, заходили внутрь, грелись у батареи, снова оказывались на улице и, наконец, расстались возле моей двери, условившись встретиться завтра.

     Началась "Золотая симфония" московской жизни, о которой мы так мечтали на целине.

     "Филумена Мортурана"  -  первый спектакль, на котором мы вместе. Один из героев поет под гитару: "Ах как мне грустно, грустно, грустно, как я страдаю, как страдаю, страдаю я, страдаю я." "Знаешь, что такое любовь?",  -  говорят на сцене,  -  "Это, когда двое совсем рядом и так близко, что дыхание смешивается." "Слышишь?",  -  шепчет мой друг, касаясь губами моего уха.

       На следующий день идем на Софроницкого. Возле консерватории  -  толпа. Говорят, что маэстро болен и концерт не состоится. Жаль, но не беда. У нас впереди  -  целый вечер и целая жизнь.

       Архангельское. Покрытые осенними листьями дорожки парка. Он греет мои руки своим дыханием. "Ох, чуть не забыл. Я же взял для тебя шерстяные носки." Он достает из кармана носки, которые мама пыталась всучить мне, когда мы уходили из дома. Теперь они очень кстати. Как и термос с горячим чаем, который мы разливаем по кружкам, усевшись на поваленное дерево в укромном уголке парка. "А помнишь, какой чифирь мы пили, когда дежурили ночью возле палатки?" Надо же, и я вспомнила то же самое: обжигающий чай, бесконечное степное небо в густых и ярких звездах, которые постепенно бледнели, а потом и вовсе погасли, уступив место предрассветным краскам.

       Постцелинные каникулы идут к концу. Скоро начнутся занятия. А это значит  -  долгий путь в битком набитом вагоне метро, поездка через все Сокольники на трамвае мимо невысоких деревянных домиков, палисадников, голубятен, вдоль длиннющей ограды парка, мимо остановки с ласковым названием "Майский просек" до нашей прозаической "Институт".

      Впрочем, ничего прозаического не было в тогдашней жизни. Даже запах пережаренных пирожков означал мимолетную встречу с моим другом в буфете. А нудная полуторачасовая лекция по языкознанию  -  возможность ловить в ручное зеркальце его взгляд и улыбку. Надо только сесть в предыдущем ряду слева. Длиннющий хвост в раздевалку  -  это лишняя возможность постоять рядом в очереди, крутя номерок на пальце. А потом  -  дорога через парк Сокольники, которая будет петлять, извиваться, уходить в заросли, выбегать на поляну, снова прятаться в чащу, пока, наконец, не выйдет к воротам парка. И все листья, все золото мира  -  у наших ног.

      Но и разойтись по домам вовсе не означает расстаться. Едва переступаю порог дома  -  звонок: "Поела? Слушай, я сделал потрясающее открытие: на "Посвящение" Листа прекрасно ложится твое имя." Он опускает трубку на крышку рояля и, наигрывая, поет мое имя.

        Шла жизнь, в которой, что ни случись,  -  все к лучшему. И болеть  -  тоже, потому что тогда он придет меня навещать и будет читать мне по-английски Эдгара По, копируя интонации актера с магнитофонной пленки из нашего лингафонного кабинета. А через несколько дней мы пойдем вместе в мою поликлинику и, сидя в длинной очереди к врачу, устроим конкурс на лучший перевод английского стихотворения. Не помню ни автора, ни текста, а лишь первые строчки в собственном неловком переводе: "Мы вместе, и пусть наш нелегок путь, изменчив и неизвестен..." Услышав мой вариант, он разорвал свой, сказав, что я победила.

       "Золотая симфония" продолжалась, и в ней постоянно участвовали листья, которые шелестели, шуршали, бились на ветру, летели навстречу, кружились в воздухе, ложились под ноги. "Ты чудная. Ты даже не понимаешь, какая ты чудная. Только не грусти глазами." А я и не грущу. Что мне грустить, когда все так прекрасно. Вечером идем в Большой на "Лебединое". Танцует великая балерина  -  двоюродная сестра моего друга. У нас контрамарки без мест. Театр переполнен. Тесно прижавшись, стоим в одной из верхних лож. Он знает балет наизусть и время от времени тихонько объясняет мне, неискушенному зрителю, тонкости балетной техники.

       После спектакля в густой толпе движемся к метро. Болтая, спускаемся по ступенькам, но я чувствую, что мой друг чем-то озабочен. "Знаешь,  -  говорит он, замедляя шаги.  -  Что, если мне вернуться? Майка живет возле театра. Мне бы хотелось зайти к ней. Там будут все наши. Ты не обидишься?" Он виновато смотрит на меня. "Если обидишься, я не пойду, правда." "Конечно, иди",  -  как можно беспечнее отвечаю я. Он радостно чмокает меня в щеку и исчезает.

       Именно в тот вечер первой  -  не то обиды, не то досады  -  я сочинила стишок, который так никогда ему и не показала:

                        Мальчишка милый, как люблю я

                        Твой голубой лучистый взгляд,

                        Твою улыбку озорную,

                        Когда ты в чем-то виноват.

                        Мне хочется бродить часами

                        С тобою рядом по Москве,

                        И губы почему-то сами

                        Все улыбаются тебе...

     Воскресное утро. Звонок: "Слушай, ты срочно должна мне помочь. У Майки день рождения, а я не знаю, что дарить. Придумай, пожалуйста." Через минуту звонок: "Придумала? Нет, это не пойдет",  -  говорит он, отвергая мои банальности. "Думай дальше." Звонок: "Слушай, я в панике. Скоро идти, а подарка нет. Что же делать?" Беспомощно молчу, чувствуя себя виноватой и бездарной. Поздно вечером звонок: "Слушай, я сделал феноменальный подарок. Только ты не огорчайся. Я подарил ей нашего Микки-Мауси. Пожалуйста, не расстраивайся. Она так обрадовалась, что даже решила взять его с собой на гастроли. Представляешь, он летит в Америку." Я не верила своим ушам. Он отдал НАШЕГО Микки-Мауси, мышонка в красной шляпе и оранжевых штанах, Ваньку-встаньку со свинцовым грузиком в животе, амулет, с которым я была неразлучна все долгие три с половиной целинных месяца, таская его в кармане телогрейки на работу, на прогулку, в кино, в столовую. В поезде Кокчетав-Москва я подарила его своему другу, сказав, что он станет нашим общим амулетом и будет кочевать от него ко мне и обратно. "Скажи, что ты не обиделась, ну пожалуйста." Я молча повесила трубку.

      "Золотая симфония" стала немного менять тона и краски. Наступила глубокая осень. Шли дожди, прибивая к земле пожухлые листья. Заметно похолодало. Мы стали меньше гулять и больше бегать по кино и концертам.

       В тот вечер мы ходили в кинотеатр, которого уже нет на свете. Было такое уютное заведение в центре Москвы, где показывали хронику и научно-документальное кино. Мы смотрели фильм о I-ом конкурсе Чайковского. На сцену консерватории снова стремительно выбегал высокий, тонкий, романтичный Ван Клиберн. Его длинные нервные пальцы снова касались клавиатуры, утопали в ней, извлекая из нее слышанные-переслышанные и все же неповторимые звуки. А вот и та музыкальная фраза, на которую так удачно ложится мое имя.

       "Ты знаешь, мама наконец хочет с тобой познакомиться,  -  сказал мой друг, едва мы вышли на улицу.  -  Давай зайдем. Отсюда рукой подать." Я этого ждала и боялась. Я знала, что он живет в новом роскошном композиторском доме. Том самом, куда не так давно переехали наши с мамой давние друзья. Я бывала в их помпезной, богато обставленной квартире, которая, как небо от земли, отличалась от прежней  -  тесной в двухэтажной деревянной развалюхе на окраине города. Поселившись в новом доме, наши друзья изменились не меньше, чем их жилплощадь, и общаться с ними стало так же трудно, как ступать на их зеркальный паркет или сидеть за массивным столом с крахмальной скатертью. Я боялась этого дома и не доверяла ему.

       "Не надо отказываться,  -  горячился мой друг.  -  Мама обидится. Зачем тебе с самого начала портить с ней отношения?" "Потом, потом",  -  малодушно повторяла я. Придя ко мне, он позвонил маме, сказав, что у меня страшно разболелась голова. В трубке раздался певучий громкий голос: "Пусть примет тройчатку. А ты езжай домой. Что тебе там делать, если у нее голова болит?"

      Встреча состоялась через неделю. Я шла, как на казнь. Знакомый переулок, знакомый дом, необъятный подъезд с важным лифтером, просторный лифт. А вот и квартира. Господи, убежать бы, куда глаза глядят. Дверь открыла невысокая ухоженная женщина с яркой помадой на губах и пучком темных волос на затылке. Следом за ней вышел пожилой солидный мужчина в белой сорочке  -  отчим моего друга. Приветствия, улыбки, и я  -  в гостиной, точно за таким столом, какого боялась  -  массивным с крахмальной скатертью. За чаем с пирожными идет беседа, в которой мне надо, ох, как надо принять участие. Я чувствую это по умоляющим и тревожным взглядам моего друга. Наконец выдавливаю из себя фразу, которая повисает в воздухе. Нет, лучше молчать. Пусть говорят другие. Мать моего друга  -  профессиональный лектор. Речь ее льется легко и плавно. Разговаривая, она то смотрится в стекло стоящего напротив серванта, то улыбается мужу, который бросает на нее восхищенные взгляды. Они молодожены, и это видно.

       "Пойдем в другую комнату. Я хочу тебе что-то показать,"  -  предложил мой друг, и я с радостью за ним последовала, спиной чувствуя взгляды. Усадив меня на диван, мой друг достал из шкафа груду альбомов с фотографиями, связки писем, папки и все это свалил мне на колени.

        Наступил долгожданный момент. Наконец он может показать мне то, о чем столько рассказывал. "Смотри, узнаёшь?" С многочисленных газетных вырезок на меня глядело ангелоподобное дитя в светлых кудряшках. Это кадры из фильма "Пятнадцатилетний капитан", в котором он снимался ребенком в эпизодической роли. "Помнишь сценку, где я бросаю Джеку яблоко, и он слету насаживает его на нож? На самом деле, на нож он насаживал запасное яблоко, а мое даже не пытался поймать. Я был потрясен, когда увидел как это делается, и всем говорил, что кино  -  сплошное надувательство". Он развязал сверток, и на колени посыпались бумажки, испещренные детскими каракулями  -  письма благодарных и восхищенных юных зрителей. А вот семейные альбомы, где тот же ангелочек на коленях у собственной мамы, фотографии родственников  -  именитых и не очень. Мы сидим, склонившись над драгоценным архивом, а рядом стоит нарядный блестящий рояль  -  неизменный свидетель и участник наших бесконечных телефонных разговоров.

        В комнату вошла мать. "Мы собираемся в гости,  -  растягивая слова, громко сообщила она.  -  Каковы ваши планы?" Я подняла голову и увидела, что она расстегивает блузку. Оставшись в нарядной кружевной комбинации и распустив волосы, она неторопливо ходила по комнате, примеряя серьги, бусы, пудрясь, причесываясь. "Пойдем погуляем,"  -  предложил мой друг.

       Боже, как хорошо на улице, как легко дышится. Ко мне опять вернулся дар речи. Мы смеялись, болтали, дурачились. Расстались поздно. Он поцеловал меня на прощанье и ушел своей летящей ванклиберновской походкой.

        На следующий день встретились, как обычно, после занятий. Из-за дождя не пошли пешком, а поехали на трамвае. Сев на свободное место и положив себе на колени его папку, я принялась рассказывать что-то смешное о собрании нашей группы, но вдруг осеклась. На меня смотрели потухшие чужие глаза. "Что случилось?",  -  испуганно спросила я. "Ничего, просто не выспался." В метро на переходе мы расстались. Он сказал, что мама просила притти пораньше. Дальше я поехала одна. Стоя в вагоне, смотрела в черные окна поезда, а когда очнулась, поняла, что проехала свою станцию.

        В тот день телефон молчал. Мой друг позвонил только поздно вечером и сказал, что был страшно занят  -  бегал по маминым делам: забирал в библиотеке книжки, носил машинистке статью. Наступила пауза. "Все-таки что случилось?",  -  сдавленным голосом спросила я. Он помолчал, как бы собираясь с силами. "Вчера, когда я вернулся, мама устроила скандал, сказала, что пора все это кончать и надо заниматься. Я же говорил тебе, что не стоит с самого начала портить с ней отношения. Помнишь тот вечер, когда ты отказалась к нам пойти?" Я молчала. "Не расстраивайся, все будет как прежде",  -  дрогнувшим голосом сказал он.

        Но "как прежде" не получалось. Все было так, да не так. Как в той игре, где просят найти десять отличий на двух почти идентичных картинках. На обеих  -  Большой зал консерватории, привычные места в бельэтаже слева, двое сидят рядом. Но на первой он смотрит на нее, а на второй  -  на сцену. На первой он перебирает ее пальцы, на второй  -  теребит программку. На первой, едва она открывает рот, он ловит каждое ее слово, на второй  -  не поворачивает головы.

        Наступили зимние каникулы. Он пригласил меня на спектакль, в котором играла его тетя. Когда я сняла пальто, он ахнул: "Господи, что это на тебе? Что за дикий цвет?" На мне было новое платье, сшитое из бабушкиных запасов  -  из шерстяного отреза оранжевого цвета. Я мечтала его поразить и поразила. Во время антракта он умолял меня не выходить в фойе: "В этом платье нельзя появляться на людях, понимаешь? Я скоро вернусь." Он появился, когда уже погас свет. "Смотри, что я принес",  -  шепнул он и высыпал мне на колени горсть конфет. В награду за послушание.

        А потом наступило лето. Мы с мамой уехали в Кисловодск. Отдых наш был активным: прогулка в горы, библиотека, концерты. Но я ждала только одного  -  похода на почту за письмами. Он прислал два письма. В первом советовал сходить на место дуэли Печорина и подробно рассказывал, как его найти. А во втором и последнем сообщал, что случилось несчастье: скоропостижно скончался отчим. "Мы теперь будем с мамой большими друзьями",  -  писал он. А кончал так: "Помнишь песенку, которую ты пела на целине: Que sera, sera, whatever will be, will be... Я нашел хороший вольный перевод: Как-то должно быть. Ведь не может быть, чтоб никак не было."

        И снова осень. Метро Сокольники. 10-й трамвай. Майский просек. Институт. Лекция. Он сидит на своем обычном месте на один ряд выше, и я могу поймать в зеркальце его лицо. После занятий идем через парк. Знакомый пруд, знакомые дорожки. Он рассказывает, как жил все это время. Задает вопросы. Разговор не клеится. "Что ж ты так редко писал?" Мы сели на скамейку. "Знаешь, этот год был для меня очень трудным. Я не хотел тебе говорить всего, но мама каждый день выливала на тебя ушаты грязи." "Какой грязи? Ведь она меня совсем не знает." "Не важно. Она говорила чепуху: что-то про походку, криво зашитый чулок и стоптанные туфли. Но ведь это действует, когда каждый день одно и тоже. В общем, ты прости, но все изменилось". Я запрокинула голову, чтоб сдержать слезы. Не было сил подняться. Время шло. "Пойдем",  -  тихо сказал он и протянул мне руку. Мы медленно побрели к метро.

       Переступив порог дома, я поняла, что отныне телефон будет молчать вечно. Кто бы ни позвонил. И вообще, больше ничего не будет. Никогда. Nevermore, как у Эдгара По, которого он мне читал.

       Вечером пришла мама. Взглянув на меня, испуганно спросила: "Что случилось?" Я молчала. "Ну поди ко мне скорей. Что случилось?" Она посадила меня на колени и стала качать, как маленькую. "Ну скажи скорей, ну скажи." И тут меня прорвало. Я затряслась, забилась, слезы хлынули градом. "Что с тобой, девочка? Неужели ты из-за него? Неужели? Ну разве так можно? Ты же маленькая. У тебя все впереди. Ну постой, постой. Объясни, что случилось. Что у вас было? Ну скажи, что у вас было? Так убиваться можно только, если у вас что-то было. Ну скажи, что у вас было?" "Ни-че-го не бы-ло,  -  выдавила я.  -  Ничего не было". И сползши с маминых колен уткнулась лицом в подушку.

       Потекли черные дни и черные годы. Но и черные, они были в светлую искорку, как мое парчовое платье, которое я давно перестала носить. Такой искоркой был его мелькнувший на лестнице голубой костюм, случайно перехваченный на лекции сияющий взгляд, сверкнувшая в коридоре улыбка. Мы редко говорили. Он не знал, как ко мне обращаться: полным именем звать не привык, а ласковым, домашним не решался.

      В ту осень, когда мы расстались, я однажды вышла из института с подружкой. Шел дождь. Было слякотно и промозгло. Мы стояли на остановке. Наконец, показался трамвай. "А что, если я под него брошусь?"  -  усмехнулась я.  -  "Ну что ж. Все скажут: она бросилась под трамвай, потому, что ОН ее бросил." "Нет, только не это",  -  с ужасом подумала я.

      Несколько лет спустя я прочла замечательный рассказ о погибшей любви (к стыду своему, не помню ни автора, ни названия.) В нем была такая строчка (цитирую по памяти): "Кораблик по имени Катя стремительно от него уплывал." Прочтя эту фразу, я вспомнила Сокольники, конец занятий, толпу студентов у выхода и то, как мимо меня стремительно пронесся мой уже бывший друг и вскочил в уходящий трамвай. Я еще несколько секунд видела его светлые волосы и голубой костюм.

       "Ах, как мне грустно, грустно, грустно, как я страдаю, как страдаю, страдаю я, страдаю я." Песенка, которая звучала в начале нашей Золотой симфонии, оказалась пророческой. Хотя, какое уж там пророчество. Наверное, только так и должна кончаться первая любовь. Обычная и неповторимая.

                                                * * *

                                  У всех свои Сокольники

                                  И свой осенний лес.

                                  Тропинки в нем окольные,

                                  Верхушки до небес.

                                  С любовью угловатой,

                                  С ее вихрами-косами

                                  Бродили мы когда-то

                                  В дождях и листьях осени.

                                  Сокольники осенние,

                                  Тропинки наугад,

                                  Стал чьим-то откровением

                                  И этот листопад.

--------------------                                                                                  

Из книги «Золотая симфония»

М.: «Время», 2008

http://larisamiller.ru/zolsimkniga.html

(no subject)

Следующий пост «Стихи и проза» в субботу 15 марта 2014 г. В другие дни: аудио записи.

ДАЛЕЕ: Новые стихи. Проза: «Островок безопасности».

***
Как можно от жизни меня отлучить?
Ведь я никому не могу поручить
Встречать новый день так же нежно, как я,
Влюблённость свою от него не тая.
Ну кто же ещё от зари до зари
Захочет бессменно трудиться в жюри
Вокального конкурса вешних певцов,
На конкурс слетевшихся с разных концов?
2014

***
Весна – это время немыслимой встречи
Того, что поблизости, с тем, что далече.
Весна – это счастья и горя братанье,
Отчаянья с робкой надеждой свиданье,
Записка любовная в тонком конверте
Взволнованной жизни к тоскующей смерти.
2014

***
Чередование яви и сна,
Стужи и таянья, света и темени…
Если и впрямь всё на свете до времени,
Чем она сменится - эта весна?
Если уж бедам поблажку давать,
Волю слезам, послабление хворостям,
То лишь в надежде, что все эти горести
Можно с везением чередовать.
2014

---------------------------

О ТОМ, О СЁМ:

ОСТРОВОК БЕЗОПАСНОСТИ

В вагоне было полно народу. На Курской стало еще больше: вошли люди с тюками, чемоданами. Мне повезло: я сидела. А напротив меня сидели мать с дочерью. Они тихо беседовали. Не знаю почему, но мне все время хотелось наблюдать за ними, и я была рада, когда толпа поредела.

Мать казалась немолодой и усталой, а девочка-подросток как-то странно произносила слова и слегка дергала головой. Я не слышала, что она говорила, но видела, как неестественно двигались ее губы и плыл взгляд. Если бы не это, девочку можно было бы назвать хорошенькой. Но вовсе не особенности ее внешности привлекли мое внимание, а то, как мать и дочь общались. Им было хорошо вдвоем. Они держались за руки и разговаривали, наклонившись друг к другу. В какой-то момент женщина достала из сумки книгу и что-то показала девочке. Обе засмеялись. И казалось, что все это происходит не в душном переполненном вагоне в час пик, а в тихой комнате при уютном свете настольной лампы. Повеяло чем-то давно забытым, далеким послевоенным детством, когда долгими зимними вечерами мама читала мне вслух, бабушка штопала, а дедушка дремал, прикрыв лицо газетой.

Не странно ли, что в те, отнюдь не идиллические, времена могло быть хорошо и покойно? Но идиллических времен не бывает. Тем более в России. И, наверное, что бы ни происходило вокруг, главное – микрокосмос. Никакого открытия тут нет, но до чего же это трудно – создать и сохранить островок безопасности, если не безопасности, то тепла и доверия, среди огромного, бурлящего, чреватого катаклизмами мира. Выходя из вагона, я в последний раз оглянулась на такой островок, образованный двумя не самыми счастливыми людьми. Унося с собой частицу их ауры, я шла и улыбалась, почти не замечая ни толчеи, ни шума.

1995

------------------------------

***
Новая книга:
Лариса Миллер «А у нас во дворе» / М.: АСТ: Corpus, 2014
http://www.corpus.ru/blog/biografii-i-memuary-larisa-miller-a-u-nas-vo-dvore.htm

***
ПЕРЕВОДЫ СТИХОВ:

На итальянский (“Cemicerchio”, январь 2012):
http://www.larisamiller.ru/2012_Larisa-Miller_27-poems_traduzione_Stefano-Garzonio_SEMICERCHIO.pdf

На французский («1 Сентября», октябрь 2013):
https://www.dropbox.com/sh/9taido8o44zo3am/0gYAZoKlSH

На английский:
https://www.dropbox.com/s/9ybzqaoli7tdti0/November%202013%20Larissa%20Miller%20From%20Poems%20in%20Single%20File.doc

http://www.larisamiller.ru/g_o_e.html

На голландский:
http://www.larisamiller.ru/pres_60_s.html

***
16.01.2014, «НГ Exlibris», «Не золотом, так слова серебром», Лариса Миллер, новые стихи:
http://www.ng.ru/poetry/2014-01-16/6_miller.html

***
Лариса Миллер – лауреат Премии имени Марка Азова:
http://club.berkovich-zametki.com/?p=9132
Почетная грамота:
https://www.dropbox.com/s/e7nnondla9534sc/Larisa%20Miller%20Premiya%20im.%20Marka%20Azova.jpg

***
«Стихи гуськом», книга XVI: август - сентябрь 2013 г.:
http://7iskusstv.com/2013/Nomer11/Miller1.php

***
«НГ Ex libris», 5 декабря 2013 г., О книге Олега Дормана «Нота. Жизнь Рудольфа Баршая»:
http://www.ng.ru/non-fiction/2013-12-05/7_nota.html

***
На сайте размещены фотографии алексеевской гимнастики:
http://www.larisamiller.ru/foto_gimnastika.html

***
21.11.2013, «НГ EX LIBRIS», «Маменькин сынок». О новой книге поэта Валентина Резника:
http://www.ng.ru/poetry/2013-11-21/6_reznik.html

***
21.11.2013, «НГ EX LIBRIS», «ГЛАВКНИГА. Чтение, изменившее жизнь. Лариса Миллер»:
http://www.ng.ru/glavkniga/2013-11-21/2_glavkniga.html

***
07.11.2013, «НГ EX LIBRIS», Лариса Миллер: «На память узелки. Про поэта Александра Тихомирова»:
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2013-11-07/5_sasha.html

***
«А небо тоже член семьи» - «Арион», 2013, № 3:
http://magazines.russ.ru/arion/2013/3/12m.html

***
Обновленная информация «Об авторе» на сайте Ларисы Миллер:
Русск.:
http://www.larisamiller.ru/biogrspr.html
Англ.:
http://www.larisamiller.ru/biogrspr_e.html

***
Вспомогательная информация к блогу «Стихи гуськом»: полное собрание, статистика посещений, электронные книги, видеозаписи, аудиозаписи, публикации, рецензии, некоторые отклики в блогах:
http://www.larisamiller.ru/vsp_inf.html#6

(no subject)

Лариса Миллер в «Частной коллекции» Ксении Лепановой:
«А Россия уроков своих никогда не учила» (Радио России, 28.07.2012)
http://www.radiorus.ru/audio.html?id=1532586&doc_type=rnews&doc_id=606772

***
1.
Я прошлое не дам в обиду
И не предам, и не ославлю.
Ему я, неказистый, с виду,
Но всё же памятник поставлю.
То бишь стишок, где между строчек
О том, что только мне и внятно,
Лихой гуляет ветерочек,
Носящий всё туда, обратно.

2.
А чтоб унесённое ветром не сгинуло и не пропало,
Наверное, надо всего лишь, чтоб всё ко мне в руки попало.
Вернее, не в руки, а в душу. Не знаю к кому обратиться,
Прося, чтоб несомому ветром не дали в ничто превратиться.
Прося, чтоб несомое ветром ко мне принесло и прибило.
А я бы его за бездомность пригрела бы и полюбила.

3.
Я собираю всех небес осколки.
Я всё ищу, куда бы положить
Ту юбку из лазоревого шёлка.
Она ведь тоже очень хочет жить.
Её мне подарили на девятый
Мой день рожденья. Или на восьмой.
Хочу её оставить неизмятой
И праздничной, и с шёлковой тесьмой.
2012
-----------------------
- Дубликат блога: http://www.diary.ru/~larmiller/
- «Запоздалый звонок». 20 лет назад ушел из жизни Юрий Карабчиевский («Новая газета», 27.07.2012): http://www.novayagazeta.ru/comments/53714.html
- Июль 2012 г. Ирина Чайковская о поэзии Ларисы Миллер (отзыв на книгу «Четверг пока необитаем»). «Нева», № 7: http://magazines.russ.ru/neva/2012/7/c20.html
- 16 июня, беседа в Переделкине с Ириной Николаевой и Евгением Морошкиным: http://rmvoz.ru/forums/index.php/topic,2459.msg17396.html#msg17396
- 14.06.2012, НГ-EX LIBRIS, «На молочном языке. Стихи о ликах и "кликах", о замоскворецкой коммуналке и о том, что счастье есть»
http://exlibris.ng.ru/poetry/2012-06-14/5_verses.html
- 05.06.2012. Публикация в журнале «Фома». Павел Крючков о поэзии Ларисы Миллер. Стихи – http://www.larisamiller.ru/kryuchkov.html
- 18 марта 2012 г., Вечер Ларисы Миллер. ВИДЕО, АУДИО:
http://www.larisamiller.ru/vystupleniya.html
- Выступление в музее Булата Окуджавы, 14.08.2011: тексты стихотворений, видео
(полная запись, съемка Владимира Спектора):
http://za-za.net/old-index.php?menu=video&video_werk=014
- Электронная версия книги «Четверг пока необитаем»: http://www.litres.ru/larisa-miller/
- В журнале «Зарубежные задворки» появились электронные репринтные издания книг «Мотив. К себе, от себя» (Аграф, 2002) и «Заметки, записи, штрихи» («Глас», 1997) [там же сборники 1977, 1986, 1991, 1999 гг.] (скачать книги бесплатно):
http://za-za.net/old-index.php?menu=e_books
- Электронные книги 2004, 2006, 2008, 2009, 2010, 2011 гг.:
http://www.litres.ru/pages/biblio_authors/?subject=182462
- 26 мая, в 22-30, "Радио России": "Частная коллекция" с Ларисой Миллер:
http://www.radiorus.ru/issue.html?iid=381183&rid=
- 23.05.2012, «Литературная газета», «А может у судьбы другие планы»:
http://www.lgz.ru/article/19049/
- Все публикации в «Литературной газете»:
http://www.lgz.ru/author/1549/
- О презентации книги Ларисы Миллер в Амстердаме:
http://www.larisamiller.ru/pres_60_s.html
- 12.05.2012, Радио «Культура», «Диалог ума и сердца» - беседа с Анатолием Макаровым:
http://www.moskva.fm/person/лариса_миллер
- 28.04.2012, Радио «Россия», «Частная коллекция» - беседа с Ксенией Лепановой:
http://www.radiorus.ru/news.html?id=597856
- 26.04.2012, «Российская газета» - Неделя. «Весна. Стихи идут гуськом», Дмитрий Шеваров о стихах Ларисы Миллер. Весенние проза и стихи:
http://www.rg.ru/2012/04/26/poet-miller.html
- 23 апреля 2012 г., «Новая газета», Зинаида Миркина о книге «Четверг пока необитаем»:
http://www.novayagazeta.ru/arts/52282.html
- Апрель 2012, «Российская газета», Татьяна Полетаева о книге «Четверг пока необитаем»:
http://www.rg.ru/2012/04/05/miller.html
- 02.02.2012, «НГ Ex libris», «Не привередничать, не ныть», Эмиль Сокольский о книге «Четверг пока необитаем» - http://exlibris.ng.ru/poetry/2012-02-02/7_miller.html
- «Иероглиф Ларисы Миллер», Виктор Каган о книге «Четверг пока необитаем» - http://www.za-za.net/index.php?menu=authors&&country=usa&&author=kagan&&werk=004
- Эмиль Сокольский – к первой годовщине блога «Стихи гуськом» 30.01.2012:
http://emil-sokolskij.livejournal.com/116899.html
- Юрий Корнейчук, «Эссе поэта больше, чем эссе. Классика и современность глазами русского интеллигента». О книге Ларисы Миллер «Упоение заразительно»:
http://exlibris.ng.ru/non-fiction/2010-07-01/7_essay.html
- «Стихи гуськом. Книга VIII (апрель-май 2012 гг.)»:
http://7iskusstv.com/2012/Nomer6/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга VII (февраль-март 2012 гг.)»:
http://7iskusstv.com/2012/Nomer4/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга VI (декабрь 2011 – январь 2012 гг.)»:
http://7iskusstv.com/2012/Nomer2/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга V (октябрь-ноябрь 2011 г.)»:
http://7iskusstv.com/2011/Nomer12/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга IV (август-сентябрь 2011 г.)»:
http://7iskusstv.com/2011/Nomer10/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга III (июнь-июль 2011 г.)»:
http://7iskusstv.com/2011/Nomer8/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга II (апрель-май 2011 г.)»:
http://7iskusstv.com/2011/Nomer6/Miller1.php
- «Стихи гуськом. Книга I (февраль-март 2011 г.)»:
http://7iskusstv.com/2011/Nomer4/Miller1.php
- Статистика посещений блога ЖЖ «Стихи гуськом» в июне 2012г. - феврале 2011г.
http://www.larisamiller.ru/statistika.html