larmiller (larmiller) wrote,
larmiller
larmiller

Categories:
Суббота, новые стихи.
Эссе: «А ещё я забыла сказать»
***
Почему-то слёзы близко.
Я, наверно, в зоне риска,
И, наверно, это чудо,
Что жива ещё покуда,
Что во мраке не пропала,
Что опять мне перепало
От земных даров несметных
Горстка трелей предрассветных.

***
Меж горем-счастьем - полшажка,
И это каждому известно.
И почему-то им не тесно.
Они живут, как два дружка.
Гуляют сутки напролёт,
Никак не могут разлучиться.
И если что с одним случится,
Другой немедленно умрёт.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

***
И через влажный сад, сбивая дождь с ветвей,
Через шумящий сад, где вспархивает птица,
Бежать вперёд, назад, вперёд, левей, правей,
Вслепую, наугад, чтоб с кем-то объясниться ...

Что, кроме бедных слов, останется в строках?
Твержу: «Затменье, бред, безумие, затменье ...».
Сладчайшая из чаш была в моих руках,
И ливня, и ветров не прекращалось пенье.

Лишь тот меня поймёт, кто околдован был,
В ком жив хотя бы слог той повести щемящей,
Кто помнит жар и лёд, кто помнит, не забыл,
Как задохнуться мог среди листвы шумящей.
1986

-------------------------------------------
«А ЕЩЁ Я ЗАБЫЛА СКАЗАТЬ…»

1
И кто это придумал, что поэт - не от мира сего? Он не только «от мира сего», он еще и знает об этом мире больше других. Иногда даже больше, чем хочет.

Нина Берберова в своих воспоминаниях «Курсив мой» пишет, что временами ей казалось, что (привожу по памяти) Ходасевич способен почувствовать толчки от землетрясения, происходящего за тысячи километров от него. Это метафора, конечно, но весьма наглядная. Поэт и себя - «желто-серого, полуседого / И всезнающего, как змея» - видит с беспощадной зоркостью. Редкое и неудобное свойство.

Я где-то читала у Пастернака - то ли в письмах его, то ли в прозе - что поэт приметливее многих. Он и дорогу прохожему объяснит толково, и житейскую картинку опишет с почти скрупулезной точностью:

Лист смородины груб и матерчат.
В доме хохот и стекла звенят.
В нем шинкуют и квасят, и перчат,
И гвоздику кладут в маринад...
/Б. Пастернак/

А «поэта не от мира сего» с великолепным юмором изобразил в своем бессмертном мультфильме «Сказка сказок» Юрий Норштейн: лира, плащ, взгляд никуда, нервное ожидание вдохновения, нетерпеливо скомканный лист бумаги. Муки творчества, короче.

2.
В самом конце 80-ых, когда только-только зазвучал «надежды маленький оркестрик», мой друг поэт Юрий Карабчиевский позвал меня на какой-то квартирник, где большой знаток Мандельштама рассказывал когда и по какому поводу написаны те или иные стихи. Но мне почему-то идти не хотелось. Иногда подробности мешают: «Есть речи - значенье / Темно иль ничтожно, / Но им без волненья / Внимать невозможно.»

Мандельштам - тот самый случай: «Возьми на радость из моих ладоней / Немного солнца и немного меда, / Как нам велели пчелы Персефоны... / Нам остаются только поцелуи / Мохнатые, как маленькие пчелы, / Что умирают, вылетев из улья».

Известно, что Мандельштам перепрыгивал через множество звеньев в цепочке ассоциаций. Мы не знаем, что это за звенья, но знаем конечный результат. И результат этот убедителен, неоспорим и неотменяем. Но лишь при одном условии - при условии, что поэт уверен в собственной правоте. Он может писать о чем угодно - о потерянности, сомнениях, о собственной жалкости, но он должен быть уверен, что поставил нужные слова в нужном месте.

Говорить «темно» - нетрудно. Трудно говорить так, чтобы тебе верили безоговорочно и шли за тобой, как за крысоловом, не задаваясь вопросом куда и зачем.

3
Фильмы бывают не только хорошие - плохие, но еще и родные - чужие. На мой и только на мой взгляд и вкус, конечно. Родных гораздо меньше, чем хороших. Для меня родные - это «Сказка сказок», «Ежик в тумане» Юрия Норштейна. «Двое» Михаила Богина, «Зеркало» Андрея Тарковского, «Плененные» Бертолуччи, «Подстрочник» и «Нота» Олега Дормана, «Знаешь мама, где я был?» Резо Габриадзе. Эти фильмы называю сразу, не долго думая. Они всегда со мной, как мой внутренний голос.

«Я ежик. Я упал в реку...». И я упала в реку. Мы все упали в реку времени и плывем, не зная, к каким берегам нас прибьет. И прибьет ли. «Интересно, если эта белая лошадь ляжет спать, она утонет в тумане?» - подумал Ежик. И мне интересно. И всем интересно, для кого жизнь, сколько ни живи, тайна за семью печатями.

Что делает фильм родным? Понятная, до боли знакомая реакция на «призывы бытия». Вот маленький герой фильма «Знаешь мама, где я был?» идет в школу. Вернее, не идет, а продвигается короткими перебежками, боясь столкнуться с бандой злых мальчишек. Смешно и грустно. Смешно, потому что он похож на следопыта или лазутчика. А грустно, потому что кожей чувствуешь, как ему неуютно жить.
А кому уютно?

Девочке Лиле - героине документального фильма «Подстрочник»? Ее, четырнадцатилетнюю, мама привезла из Франции в голодную, нищую, страшную Россию середины тридцатых. «Мама, давай вернемся», - канючила девочка, с ужасом глядя на серые толпы лежащих на вокзальном полу измученных плохо одетых людей.

Я буквально «висела на губах» (как говорят англичане) у Лили Лунгиной, когда она рассказывала о своей жизни. И хотя у нас все разное - и возраст, и судьба - меня не покидало чувство узнавания.

Чувство узнавания. Вот что я испытывала, когда смотрела эти фильмы. И неважно, что Рудольф Баршай (фильм «Нота») - большой музыкант, а мой багаж - семь классов музыкальной школы. Что героиня фильма «Плененные» родом из Африки, где я никогда не была. Что фильм «Двое» - про глухонемую девушку и влюбившегося в нее скрипача, а я - ни то и ни другое.

А фильм «Зеркало» я вообще воспринимаю, как часть своей судьбы: я и сейчас слышу, как скрипит снег под валенками мальчика с портфелем, как гудит и пляшет охватившее сарай пламя, как клонит ветром траву в поле. Помню бездонную тоску во взгляде героини, перед которой простирается это живое, дышащее, необоримое пространство.

Все эти фильмы роднит общий для них чистый, ничем незаглушаемый звук. Такой звук издавало диковинное устройство, с которого всегда начинались наши уроки пения в детском саду давним - предавним летом. Кира Георгиевна, которая раз в неделю специально приезжала в Расторгуево, чтобы учить нас петь, сажала всех в кружок, ставила рядом с собой нечто треугольное, ударяла одной металлической палочкой по другой и, добыв необходимый звук, давала команду: «Поем!». Тем летом я узнала новое слово - камертон. Вот чем являются для меня все эти фильмы.
Лариса Миллер
Июнь 2021
***
«В плену у “Плененных”»:
http://larisamiller.ru/v_plenu.html
Subscribe

  • (no subject)

    Воскресенье, новые стихи. *** Я точно знаю: дай мне волю, Оплачу я земную долю. Но если волю не давать, То счастье некуда девать. Оно везде. Оно…

  • (no subject)

    Суббота, новые стихи. «Поэзия – дело тёмное?» *** Я рядовой, я первый встречный, Всему подверженный, невечный, Я - населения душа, А за душою - ни…

  • (no subject)

    Воскресенье, новые стихи. *** А покуда осень длится, На неё хожу молиться. Я, по счастью, на ногах, А молельня в двух шагах. Только выйду и налево.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments