larmiller (larmiller) wrote,
larmiller
larmiller

Суббота: новые стихи.
«Сплошные праздники»
***
А жить бы надо, как погода.
То бишь, в любое время года
И в день любой, и в час любой,
Всегда и всюду - быть собой.
Погода чувств своих не прячет:
Когда ей плачется, то плачет,
Когда ей холодно, дрожит,
Когда ей весело, блажит.
Короче, делает, что хочет:
То вешним лучиком щекочет,
То слёзы льёт в ночной тиши.
И то и это - от души.

***
Мелодию помню. Слова подзабыла.
Там что-то про счастье, по-моему, было.
Про встречу, разлуку, про голос и взор...
Ну, в общем, какой-то банальнейший вздор,
Который уж точно не делал погоды.
Но музыка, музыка все эти годы
Звучит, как мольба, заклинание, зов
И требует новых неслыханных слов.

ИЗ ПРЕЖНИХ СТИХОВ:

***
Кто пролетел? Кто прошуршал крылами?
Сейчас скажу, но это между нами:
Дни пролетели, пронеслись лета.
А что же там мелькали за цвета?
Что это были за цвета, за краски?
Скажу, но ты не придавай огласке.
То были птицы пестрого пера:
Все твои "нынче", "завтра" и "вчера",
Твои кануны, коих больше нету.
А почему всё это по секрету?
А потому, что боязно спугнуть
Их тайный сговор удлинить твой путь,
Их тайный план свершить такое чудо,
Чтобы не дать тебе уйти отсюда.
2015

-------------------------

Дорогие друзья, близкие и далекие, всех с праздниками – наступившими и наступающими!
Л.М.

СПЛОШНЫЕ ПРАЗДНИКИ

"Те, у кого в четверти тройки, возьмите портфель и постройтесь, - сказала учительница Лидия Сергеевна, - А теперь марш за мной в раздевалку. Вы пойдете домой. Остальным тихо выйти в коридор и занять места. Через пять минут начнется кукольное представление "Али Баба и сорок разбойников"". Мы, троечницы второго класса "Б" (в те годы девочки и мальчики учились в разных школах), повесив головы, побрели за учительницей. Выйдя в коридор, я старалась не смотреть в сторону сцены, но не могла удержаться и сквозь слезы увидела зеленые шторы с блестками и длинные ряды скамеек, на которых подпрыгивали от счастья и нетерпения хорошистки и отличницы. Портфель оттягивал руку: в нем лежал табель, где в графе "арифметика" стояла тройка. Единственная тройка в четверти, лишившая меня спектакля, счастливого возвращения домой и безмятежных зимних каникул.

Оставалась одна неделя до нового 49-го года. Я вышла из школы и, ни с кем не прощаясь, пошла домой. Во дворе встретила маму, которая в честь моих каникул пораньше ушла с работы. Увидев мою физиономию, она стала меня тормошить и допрашивать. Я достала табель, показала тройку и все рассказала. На следующий день мама, придя с работы, подозвала меня к столу и, поставив на стол сумку, спросила: "Что в сумке, догадайся?" В сумке лежали билеты - целый ворох театральных и пестрых елочных. Начиналась новогодняя вакханалия, в которую были втянуты все: бабушка, дедушка, мама и даже мамины подруги. С мамой я ходила на оперетту, с дедушкой - на оперу, с бабушкой - на драму и на все елочные представления.





"С Новым Годом, край любимый, Наша славная страна!", - вещали золотые буквы на билете, приглашающем на елку в Дом Пионеров. На том же билете красовался молодой 49-ый год в тулупе и шапке-ушанке, который бежал на лыжах навстречу Деду Морозу с заплечным мешком, а из мешка торчала книжка Гайдара "Тимур и его команда". Билеты можно было изучать бесконечно.

Взгляни на этот праздничный билет
При электрическом и ярком свете.
И если ты теперь потушишь свет,
Огнями вспыхнет елка на билете.

Эти стихи были напечатаны на обратной стороне билета в Колонный Зал Дома Союзов. А на лицевой - розовощекий, ясноглазый пионер в красном галстуке, белой рубашке и синих штанах с лямочками держал пылающую звезду. Алый стяг, алая звезда, алые щеки - светло, ярко, празднично.





Праздник начинался с утра. Я выходила во двор с пригласительным билетом в руках и показывала его дворовым ребятам. Они приносили свои и спорили, чей лучше. Однажды я вынесла во двор свой самый нарядный билет на елку в ЦДРИ. Он был с секретом. Стоило его раскрыть, как вырастала пушистая елка в гирляндах, выбегали звери из чащи, выезжал Дед Мороз на санях, в которых сидела Снегурочка. И надо всем этим в звездном небе парил лик Сталина. Билет пошел по рукам. "Ну-ка, дай посмотреть", - сказал сосед Юрка Гаврилов, к которому я была неравнодушна с того самого дня, как он приехал из Суворовского училища домой на каникулы. Я с готовностью протянула ему билет. Юрку обступили ребята. Они долго вертели билет и шептались. "Пойди сюда", - наконец позвал Юрка, который стоял возле моего подъезда. "Дотронься языком до ручки". "Зачем?" - удивилась я. "Дотронься и узнаешь". Я колебалась. "Дотронься, не пожалеешь, - уговаривал Юрка, - она сладкая. Все уже попробовали". Мне очень хотелось ему угодить, и я коснулась языком ледяной металлической дверной ручки. Был сильный мороз, и язык мгновенно примерз к металлу. Юрка и ребята, гогоча, бросились врассыпную. Я с трудом оторвала язык от ручки, на которой остались следы крови, и пошла домой, начисто забыв о билете и о елке. А когда наступил вечер, и бабушка стала меня торопить, я поняла, что елки не будет - Юрка убежал с билетом. Сказав, что билет потеряла, я легла спать, накрылась с головой одеялом и заплакала. Плакала долго, вытирая нос наволочкой, и наконец уснула.

А назавтра снова елка. И не где-нибудь, а в Доме Союзов. В те годы на елку пускали со взрослыми. И было так сладко, держась за бабушкину руку, входить в огромный темный зал, в котором тихо звучала музыка и летали снежные хлопья. Я садилась на свое место и озиралась. Зачарованные волшебной метелью зрители разговаривали шепотом. И вдруг - яркий свет, громкий голос ведущего - представление начинается. Мой любимый номер - танец бабочки. На сцену выпархивает танцовщица в чем-то однотонно белом и воздушном. Она танцует, кружится. Поворот - и наряд становится голубым, поворот - пестрым, потом шоколадным, желтым. Лучи прожектора неотступно следуют за бабочкой, меняя ее крылья. И каждое преображение сопровождается всеобщим "ах". Но вот лучи гаснут и на сцене снова танцовщица в однотонном белом наряде. Был еще один номер, которого я всегда ждала с нетерпением: борьба двух нанайцев. Два крошечных человечка, сцепившись, пытались всеми правдами и неправдами уложить друг друга на лопатки. Они стремительно передвигались по сцене, падали, поднимались, забивались в угол, катались по полу. В зале стоял гул: дети хлопали в ладоши, подпрыгивали, давали советы. И вдруг - один из нанайцев взлетал в воздух, перед зрителями в последний раз мелькали его валенки и шубка - и исчезал. Вместо нанайцев появлялся растрепанный и вспотевший молодой человек, на руках и ногах которого красовались знакомые валенки. Зал на секунду замирал и разражался громом аплодисментов. И сколько бы раз ни показывали этот номер - эффект был тот же: гул болельщиков, потрясенное молчание, гром аплодисментов.

После концерта все бежали к гигантской елке, чтобы присутствовать на торжественной церемонии зажигания огней. Громовой голос Деда Мороза: "раз, два, три - гори", удар его посоха - и елка сияет. Дружное "ура", всеобщий хоровод и наконец вопрос Деда Мороза: "Кто почитает стихи?" Ну конечно же, я. Я знаю столько стихов, что могу читать бесконечно. Выхожу и читаю: "У москвички две косички, у узбечки - двадцать пять", или "Счастливая родина есть у ребят и лучше той родины нет". Или "Потому что в поздний час Сталин думает о нас".





Дед Мороз берет меня на руки и дарит гостинец с елки. Дальше - танцы. Я всегда была снежинкой в белой юбке и белом кокошнике и пыталась танцевать что-то неизменно воздушное. На одной из елок ко мне подошел принц в узком трико и золоченой куртке. На его голове красовалась маленькая блестящая корона. Он пригласил меня на танец и не отходил весь вечер. Мы вместе пошли получать подарки, и когда мой бумажный пакет порвался и по полу покатились мандарины и посыпались конфеты и пряники, он бросился собирать. В раздевалке мой принц аккуратно положил на столик возле зеркала все, что подобрал с пола: вафли, мандарины, печенье, - и пошел одеваться. Я чувствовала себя Золушкой на балу и от волнения и спешки не могла попасть в рукава кофты. Скорей, скорей, он ждет. Все. Я готова. Где же он? Оглянувшись, я увидела возле себя высокую стройную девочку. Лицо ее казалось мне знакомым. "Меня зовут Таня", - сказал она, протянув мне руку. "Это твой принц", - засмеялась высокая молодая женщина, очень похожая на Таню - Танина мама. Мы пошли к выходу. Бабушка беседовала с Таниной мамой, а Таня пыталась говорить со мной, но я почти не слышала и отвечала невпопад. У троллейбусной остановки мы простились. По дороге домой я почему-то все время повторяла про себя стихи, напечатанные на пригласительном билете:



Говорят: под Новый год
Что ни пожелается -
Все всегда произойдет.
Все всегда сбывается.

Очень часто мои зимние каникулы затягивались благодаря болезни. В конце каникул у меня обычно заболевало горло или ухо, или разбухали железки, поднималась температура, начинался жар, и я с удовольствием укладывалась в постель. Однажды я обнаружила, что стою на столе и, показывая рукой на стенку, шепчу: "Красный бант, на стене красный бант". Мама и бабушка испуганно жмутся друг к другу. "Соглашайся, - шепчет бабушка, - когда ребенок бредит, надо соглашаться". Что было дальше - не помню. Потом узнала, что болела скарлатиной. Детская болезнь - это блаженство. Это - жар и легкое головокружение. Это - обеспокоенная и заботливая мама, которая не уйдет на работу и будет варить кисель и ставить горчичники. Болеть - это значит лежать в постели в теплых носках и ходить в туалет в валенках. Болеть - это значит мне будут читать, а когда спадет температура, на постели появятся книги, карандаши и альбом для рисования. Болеть - это значит пить сладкую микстуру от кашля, которую выпишет районный врач Бухарина, замечательный детский врач, добрая и вечно усталая пожилая женщина, внезапно и навсегда исчезнувшая где-то в начале 50-х. Как я потом узнала, ее посадили из-за несчастной фамилии, хотя она никакого отношения не имела к "врагу народа".

Когда я заболевала, я пыталась вспомнить все, что видела за время зимних каникул, и в голове моей была каша. Я отлично помнила "Двенадцать месяцев" и "Синюю птицу", потому что видела их сто раз и готова была смотреть еще столько же. В "Синей птице" мне больше всего нравились потустороннее царство и Насморк, который в образе молодой женщины с распухшим красным носом бегал по сцене и непрерывно чихал. А в "Двенадцати месяцах" я любила сказочника в полосатых брючках. Он выходил перед каждым действием и, забавно подпрыгивая, приговаривал нечто вроде "бимс-бамс-буры, буры-базилюры". Еще я помнила пьесу "Снежок", которую смотрела с бабушкой в ТЮЗе. Снежком звали бедного негритенка, угнетенного и забитого. Его мучили и притесняли белые янки в ненавистной Америке. Как мне хотелось спасти мальчика, выкрасть его, привезти в Москву, поселить у себя, обогреть и утешить! По дороге домой мы с бабушкой строили многочисленные планы по спасению мальчика и посылали проклятье Америке.

Но что же еще я смотрела? Ведь я ходила в театр почти каждый день. Отлично помню, как мы с дедушкой случайно сели не в свой ряд и как дедушка, к моему ужасу, легко и быстро перешагнул через спинку одного и другого кресла и оказался в нужном ряду на наших законных местах. Помню, как он предложил мне последовать его примеру и как я, ни на кого не глядя, пошла по рядам, от смущения наступая людям на ноги. Но что мы с ним смотрели, так я и не вспомнила. Я пыталась восстановить все с самого начала и вдруг отчетливо увидела школьный коридор, зеленые шторы с блестками и большой плакат, где витиеватым почерком было написано "АЛИ-БАБА и сорок разбойников" - самый интересный, самый желанный и самый недоступный спектакль, запретный плод моего детства.



Subscribe

  • (no subject)

    Воскресенье, новые стихи. *** Я точно знаю: дай мне волю, Оплачу я земную долю. Но если волю не давать, То счастье некуда девать. Оно везде. Оно…

  • (no subject)

    Суббота, новые стихи. «Поэзия – дело тёмное?» *** Я рядовой, я первый встречный, Всему подверженный, невечный, Я - населения душа, А за душою - ни…

  • (no subject)

    Воскресенье, новые стихи. *** А покуда осень длится, На неё хожу молиться. Я, по счастью, на ногах, А молельня в двух шагах. Только выйду и налево.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments