larmiller


Лариса Миллер "Стихи гуськом. Проза: о том, о сём"


Previous Entry Share Next Entry
(no subject)
larmiller
Вчера 21-го января во Флориде умер Азарик Мессерер - моя первая любовь. Эта страничка посвящается его памяти.

***
                                                          А.М.

Сегодня морозно, и ветер кусается.
Как странно, что это тебя не касается.
Отсутствуешь ты со вчерашнего дня,
И нет для тебя ни родных, ни меня,
Стишка моего, что всегда тебе нравился,
Сонаты, с которой однажды не справился,
Которую ты б доучил, доиграл,
Когда бы не мучился, не умирал.
22 января 2017 г.

* * *
А был ли мальчик? Девочка была ли?
Их небеса целинные пылали?
Им под ноги ложился ли ковыль?
И что же это было – небыль? быль?
И, если быль, то что же с нею стало
Потом, когда грядущее настало?
2012

* * *
                              В 1958-м

Вот если пройду по бордюру, с него не сойдя,
То будет, всё так, как мечтаю, но чуть погодя.
И он позвонит даже, может быть, через часок,
Лишь надо стараться, чтоб пятки касался носок.
Как трудно держать равновесие и не сойти
С бордюра ни вправо, ни влево, не сбиться с пути,
С пути, на котором я счастье хочу обрести,
Не ведая, что до него мне расти и расти.
2011

***
Из повести «Север, Юг, Восток и Запад»:

         … Итак, на три с по­ло­ви­ной ме­ся­ца у ме­ня поя­вил­ся но­вый ад­рес: “Сев. Ка­зах­стан, Кокчетавская обл., Красноармейский р-н, п/о Боль­шой Изюм, Та­ин­ча, разъезд №11, эле­ва­тор”. И все это означало – бес­ко­неч­ная степь, ко­выль, по­лынь, по­сто­ян­но ме­няю­щие­ся не­бес­ные крас­ки, ко­то­рые мож­но бы­ло на­блю­дать во всех под­роб­но­стях. Что я и де­ла­ла, так как ма­ло спа­ла, но по­дол­гу бро­ди­ла но­ча­ми. К то­му же не од­на, а со сво­им од­но­курс­ни­ком, с ко­то­рым впер­вые раз­го­во­ри­лась в по­ез­де, а под­ру­жи­лась на 11-м разъ­ез­де. “Сде­лай доб­рое де­ло, по­гу­ляй со мной”, – ска­за­ла я ему в один из пер­вых ве­че­ров. На ра­бо­ту нас еще не го­ня­ли. В па­лат­ке бы­ло тоск­ли­во, чи­тать не хо­те­лось, и я чув­ст­во­ва­ла се­бя оди­но­кой и не­при­ка­ян­ной. Мы бро­ди­ли в сте­пи. Ко­выль кло­нил­ся от вет­ра, пах­ло по­лы­нью, ко­то­рую я сры­ва­ла и ню­ха­ла, по­те­рев ме­ж­ду ла­до­ней. Го­во­ри­ли без умол­ку. Ока­за­лось, что в Мо­ск­ве у нас мно­го об­щих зна­ко­мых, что в его до­ме жи­вут на­ши близ­кие дру­зья, что мы лю­бим од­ну и ту же му­зы­ку, од­ни и те же кни­ги. Од­ним сло­вом, не мог­ли не встре­тить­ся.

Look, Look, Look at the stars above,
Look, Look at my sweetest Love,
Oh, dear, give me a night in June, I mean it...

         Я пе­ла эту ста­рую анг­лий­скую пе­сен­ку, а он смот­рел на ме­ня сияю­щи­ми го­лу­бы­ми гла­за­ми и сме­ял­ся. “Спой еще раз. Ты так смеш­но про­из­но­сишь: «Look, Look, Look»”. Ра­злу­ча­ла нас толь­ко ра­бо­та.
………………
         К кон­цу ра­бо­че­го дня я не чув­ст­во­ва­ла ни рук, ни ног, ни спи­ны. Но стои­ло не­мно­го от­дох­нуть, и от­ку­да-то бра­лись си­лы на про­гул­ки и да­же на ки­но, до ко­то­ро­го на­до бы­ло пи­лить не­сколь­ко ки­ло­мет­ров по степи – оно на­хо­ди­лось в со­сед­ней де­рев­не. Что это бы­ло за ки­но! Од­на афи­ша че­го стоила – ошиб­ки чуть ли не в ка­ж­дом сло­ве  “ФОМ­ФА­РЫ ЛЮБ­ВИ”, “ЗО­ЛО­ТАЯ СИН­ФО­НИЯ”.  Пом­ню, что бу­к­вы на афи­ше бы­ли все круп­ные и цвет­ные. Пе­ред сеансом – тан­цы. Ме­ст­ные пар­ни в длин­ных пид­жа­ках и кеп­ках при­жи­ма­ли к се­бе под­руг и, ак­тив­но ра­бо­тая от­то­пы­рен­ным лок­тем, с серь­ез­ным, поч­ти за­стыв­шим ли­цом рез­во дви­га­лись по тес­но­му пред­бан­ни­ку, усы­пан­но­му ше­лу­хой от се­ме­чек. Се­меч­ки лу­щи­ли все: и тан­цую­щие, и стоя­щие у стен­ки. Их лу­щи­ли и во вре­мя се­ан­са. Чем ув­ле­ка­тель­нее сю­жет, тем бы­ст­рее ра­бо­та­ли че­лю­сти. А филь­мы бы­ли по­хо­жи на сон, на слад­кую гре­зу. Смут­но вспо­ми­наю ка­кой-то зим­ний гор­ный ку­рорт, бо­га­тый отель, сча­ст­ли­вую лю­бовь, юную кра­са­ви­цу на фи­гур­ных конь­ках, де­лаю­щую не­мыс­ли­мые пи­ру­эты на го­лу­бом льду. А му­зы­ка! Под ка­кую пле­ни­тель­ную му­зы­ку шла эта пле­ни­тель­ная жизнь. Ски­нув са­по­ги и рас­стег­нув те­ло­грей­ки, мы с мо­им дру­гом си­де­ли в тес­ном де­ре­вен­ском ки­но­те­ат­ре и, за­ме­рев, гля­де­ли на эк­ран. Да, имен­но та­кое ки­но нуж­но бы­ло по­ка­зы­вать на 11-м разъ­ез­де. Оно бы­ло про нас. И не важ­но, что фильм – ино­стран­ный. Все рав­но он был про нас, про ту жизнь, ко­то­рая  нач­нет­ся, как толь­ко вер­нем­ся в Мо­ск­ву. Мо­с­ков­ские ули­цы, го­лу­бые трол­лей­бу­сы, парк Со­коль­ни­ки, воз­ле ко­то­ро­го учи­лись, га­зо­вая ко­лон­ка в ком­му­нал­ке, го­ря­чий душ, ба­буш­ки­на жа­ре­ная картошка – все это та­кая же да­ле­кая меч­та и зо­ло­тая сим­фо­ния, как эк­ран­ная стра­на гор­ных ку­рор­тов, ши­кар­ных оте­лей и пи­ру­этов на льду.
         В кро­меш­ной тем­но­те воз­вра­ща­ясь из ки­но, мы не­ожи­дан­но ус­лы­ша­ли по­за­ди се­бя рев мо­то­ра и чьи-то кри­ки. Вско­ре тем­но­ту ос­ве­ти­ли фа­ры. Свет фар был шаль­ным, не­ров­ным. Ко­гда ма­ши­на при­бли­зи­лась, мы по­ня­ли, что в ку­зо­ве лю­ди, ко­то­рые кри­ча­ли и ба­ра­ба­ни­ли по ка­би­не, пы­та­ясь ос­та­но­вить пья­но­го шо­фе­ра. Обе­зу­мев­ший гру­зо­вик, ре­вя и мо­та­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну, не­умо­ли­мо при­бли­жал­ся. Де­вать­ся бы­ло не­ку­да. Сле­ва и спра­ва за­бо­ры. Ме­ж­ду ни­ми уз­кая до­рож­ка. Мой друг при­жал ме­ня к за­бо­ру и за­го­ро­дил со­бой. Ма­ши­на про­еха­ла поч­ти вплот­ную. След ко­лес был воз­ле са­мых его ног. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя раз­дал­ся гро­хот, и мо­тор за­глох. По­дой­дя бли­же, мы уви­де­ли раз­ру­шен­ный са­рай и ок­ру­жив­ших ка­би­ну пас­са­жи­ров. У ме­ня так дро­жа­ли но­ги, что я ед­ва дош­ла до до­му.
…………………………..
         За три с по­ло­ви­ной це­лин­ных ме­ся­ца я на­столь­ко ус­пе­ла при­вык­нуть к про­сто­ру и воз­ду­ху, что, вер­нув­шись в Мо­ск­ву, за­ды­ха­лась. Мне не хва­та­ло не­ба, степ­ных за­па­хов, вы­со­ких трав. Я при­вез­ла с со­бой ве­точ­ку су­хой по­лы­ни, спря­та­ла ее в на­во­лоч­ке и но­ча­ми дос­та­ва­ла и ню­ха­ла, тос­куя по сте­пи и небу – мол­ча­ли­вым уча­ст­ни­кам бес­ко­неч­ных про­гу­лок.
         “Ты зна­ешь, мне ка­жет­ся, я люб­лю те­бя”, – ска­зал мне мой друг. “А мне не ка­жет­ся, я прав­да люб­лю те­бя”. Он роб­ко при­кос­нул­ся гу­ба­ми к мо­им гу­бам. Я за­смея­лась: “Целина – шко­ла жиз­ни”.
………………
        
         “Ты по­хож на Ва­на Кли­бер­на”, – ска­за­ла я ему од­наж­ды. Он про­си­ял, и я по­ня­ла, что по­па­ла в точ­ку. Поз­же, уже в Мо­ск­ве, при­ни­мая уча­стие в ин­сти­тут­ских ве­че­рах, мой друг стре­ми­тель­но, как Кли­берн, вы­бе­гал на сце­ну и ис­пол­нял те же, что и он, “Гре­зы люб­ви”. Кли­берн был его ку­ми­ром.
Июнь, то­по­ли­ный пух на ули­цах Мо­ск­вы. I кон­курс Чай­ков­ско­го, кон­сер­ва­то­рия, вдох­но­вен­ная иг­ра мо­ло­до­го дол­го­вя­зо­го американца – все это так не­дав­но и так дав­но. Од­на­ж­ды из чер­ной та­рел­ки, ви­сев­шей на во­ро­тах эле­ва­то­ра, до­нес­лись зву­ки скрип­ки. Иг­рал Да­вид Ой­ст­рах. От­кры­тие се­зо­на в кон­сер­ва­то­рии. Шел хо­лод­ный осен­ний до­ж­дик, а мы стоя­ли под ху­дой кры­шей ка­ко­го-то за­бро­шен­но­го са­рая, не в си­лах ше­вель­нуть­ся. Он об­ни­мал ме­ня за пле­чи и, на­кло­нив­шись к са­мо­му мо­ему уху, ти­хонь­ко под­пе­вал скрип­ке. Не­у­же­ли есть кон­сер­ва­то­рия, мет­ро, те­ле­фон­ные звон­ки, ти­хое ве­чер­нее чте­ние воз­ле на­столь­ной лам­пы, го­ря­чий душ? Го­ря­чий душ – пре­дел меч­та­ний.
…………………
         А я в 18 лет чув­ст­во­ва­ла се­бя ве­те­ра­ном тру­да: по­те­ря­ла часть во­лос и при­об­ре­ла хро­ни­че­ский ра­ди­ку­лит. Это­му чув­ст­ву су­ро­вой бы­ва­ло­сти от­ве­чал и це­лин­ный гимн, со­чи­нен­ный на из­вест­ный мо­тив ста­рин­но­го тан­го на­шим од­но­курс­ни­ком.

Я не знаю, ко­гда в Мо­ск­ву вер­нем­ся,
Но ско­рее все­го, мы здесь за­гнем­ся.
Нас не спа­сут ни фта­ла­зо­лы, ни пур­ге­ны.
Нас схо­ро­нят в сте­пи, нас схо­ро­нят в сте­пи або­ри­ге­ны.
Мно­го на­ших кре­стов тор­чит над сте­пью,
Ог­ра­ж­дая по­ля уг­рю­мой це­пью.
И ти­хо вы­мол­вил пар­торг, идя с по­гос­та:
«К ком­му­низ­му дой­ти, к ком­му­низ­му дой­ти не так уж про­сто».

         Эту пес­ню мы рас­пе­ва­ли и в наш по­след­ний це­лин­ный день, тря­сясь в гру­зо­ви­ке по до­ро­ге на стан­цию, где нас ждал не то­вар­ный со­став, а обыч­ный пас­са­жир­ский по­езд. Мы ри­ну­лись по ва­го­нам, и ко­гда я, на­ко­нец, вы­бра­ла се­бе ме­сто, то об­на­ру­жи­ла, что по­те­ря­ла рюк­зак. Гля­нув в ок­но, я уви­де­ла, что он оди­но­ко сто­ит на пер­ро­не. На­до бы­ло сроч­но за ним бе­жать, но у ме­ня не хва­та­ло ре­ши­мо­сти вый­ти из ва­го­на: а вдруг по­езд тро­нет­ся, и я ос­та­нусь. Мой друг стре­лой вы­ско­чил на пер­рон, схва­тил рюк­зак, и, ед­ва сту­пил на под­нож­ку, мы по­еха­ли.
        МЫ ЕХА­ЛИ ДО­МОЙ. В это труд­но бы­ло по­ве­рить. Все за­во­пи­ли “УРА” и бро­си­лись об­ни­мать­ся. Меч­ты на­ча­ли сбы­вать­ся сра­зу: нам вы­да­ли чис­тое бе­лье. За­сте­лив свою по­стель, я за­лез­ла на вто­рую пол­ку и ста­ла смот­реть в ок­но. На­чи­на­лась жизнь, от ко­то­рой дух за­хва­ты­ва­ло. А еще я вез­ла с со­бой день­ги. Со­всем не­боль­шие, но са­мо­лич­но за­ра­бо­тан­ные. Мне хо­те­лось при­вез­ти их це­ли­ком, чтоб по­хва­стать­ся до­ма, и по­то­му за все три дня пу­ти я не по­тра­ти­ла ни ко­пей­ки, пи­та­ясь ис­клю­чи­тель­но сгу­щен­кой и бе­лым хле­бом. Мы с мо­им дру­гом по­дол­гу стоя­ли в там­бу­ре, ри­суя кар­тин­ки бу­ду­щей жиз­ни.
         Мо­ск­ва, как ее ни жда­ли, воз­ник­ла от­ку­да ни возь­мись. На пер­ро­не тол­пы встре­чаю­щих. Цве­ты, кри­ки, сту­чат в ок­но, тя­нут ру­ки. Мельк­ну­ло ма­ми­но ли­цо. Или мне по­ка­за­лось? Гос­по­ди, ни­как не вы­бе­решь­ся из ва­го­на. На спи­не рюк­зак, в ру­ках сум­ка с ос­тав­шим­ся хле­бом и сгу­щен­кой. Вы­хо­жу из ва­го­на и сра­зу по­па­даю в объ­я­тия. “Де­воч­ка моя”, – ма­ма сме­ет­ся и пла­чет. “Ущип­ни ме­ня”, – про­шу я. “За­чем?” “Ущип­ни, чтоб я по­ня­ла, что это не сон”. Кто-то, не пом­ню кто, взял мой рюк­зак, и мы дви­ну­лись по пер­ро­ну. Ог­ля­нув­шись, я встре­ти­лась гла­за­ми со сво­им дру­гом, ко­то­ро­го тис­ка­ли и тор­мо­ши­ли близ­кие. Ох, мы да­же те­ле­фо­на­ми не об­ме­ня­лись…

Продолжение: эссе «Золотая симфония»:
http://larisamiller.ru/zolsimt.html

Азарий Мессерер:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Мессерер,_Азарий_Эммануилович
 

  • 1
Он всегда будет с Вами! Первая любовь никогда не умирает, она живёт с нами. Мы сами себе завидуем, вспоминая чистоту и трепетность первой любви. Получилось выспренно, но так я думаю. Пусть ему будет хорошо на небесах!

Примите мои соболезнования.

Спасибо, новелла прекрасна!

Примите мои соболезнования.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account